Допустим невозможное, т. е. призрак. Если призрак, то -- чей? Он -- двойник Ольгуси. Закрыстьян Алоизий свидетельствовал, умирая, что Ольгуся -- живое воплощение Зоей Здановки. Прадед говорит что-то о la vie interrompue cruellement {Жизнь, прерванная жестоко (фр.).}.
Смерть Зоей Здановки была насильственная. La prison de marbre {Мраморная темница (фр.).}... не намек ли это на статую и монумент Зоси, уничтоженные, быть может, еще на памяти деда, наследниками графа Петра? Эти ручки, так похожие на руки Ольгуси...
Какой же я простак! Как было не догадаться сразу, что случай дал мне открыть забытую могилу Зост Здановки и обломки ее знаменитой статуи -- той самой таинственной статуи, что, если верить бредням хлопов, стонала, плакала и бродила по ночам, как будто приняла в себя часть жизни безвременно погибшей красавицы?
Бредни? Бредни? Однако я не знал, по крайней мере не помнил, об этих бреднях, когда встретил розовую незнакомку -- как раз там, где они заставляли бродить мертвую Зосю, как раз там, где оказалась потом ее могила.
Странный розовый призрак мелькнул мне именно у кургана, откуда майский ливень добыл для меня вот этот странный розовый мрамор, так необычайно легкий, прозрачный и будто мягкий в руке...
Эти ручки -- ручки Зоси Здановки, полтораста лет спящей в земле. Я сжимаю их и думаю о ней. Зачем приходила она к прадеду -- такая же, как ходит теперь ко мне, с тем же выражением в лице, с тою же мукою в глазах?
Что должен был он сделать для нее? Чего не сумел сделать, чтобы успокоить ее страждущую тень? "Briser la prison de marbre"... разрушить темницу или освободить из темницы?.. FantТme chЙri... Fleur fatale... при чем тут fleur fatale? Она ли -- роковой цветок, по поэтической метафоре прадеда, или... Ба! А первый отрывок, дешифрированный Августом? "Цвел 23 июня 1823... цвел 23 июня 1830... не мог воспользоваться... глупо... страшно..." Не об этом ли роковом цветке идет теперь речь? Что, если восстановить испорченный текст хотя бы в такой форме: "Je jure sur les roses, fleurissantes Ю tes joues, fantТme chЙri, que je me procurerai la fleur fatale et je te rendrai Ю la vie, interrompue si cruellement" {"Клянусь розами, цветущими на ланитах твоих, милый призрак, что я освобожу роковой цветок и верну тебя к жизни, прерванной так жестоко" (фр.).}.
Клятва безумная, но разве не безумно все, что совершается теперь вокруг меня?
"Цвел 23 июня 1823... 1830..." и через семилетний промежуток намечен цвести периодически до конца столетия. Текущий 1893-й год в том числе. Таким образом, всего две недели отделяют меня от тайны de la fleur fatale {Рокового цветка (фр.).}...
"Может быть, кому-нибудь из потомков удастся, что не удалось мне", -- пишет прадедушка, точно завещая мне, своему преемнику по мистической жажде, непонятную, но непременную миссию. Ах, Никита Афанасьевич! Бог тебе судья, заморочил ты мою голову!