-- Ах да! -- обратилась к нему Алевтина Андреевна, после того как, разложив свои дорожные вещи, вручила Анне Васильевне и Константину Владимировичу все, что привезла им из Москвы и от себя в подарок, и по поручению Анимаиды, и по их собственным просьбам -- "с оказией".-- Ах да, Сережа! Совсем было забыла: у меня есть что-то и для тебя...
И, роясь в сумочке, она с лукавым взглядом смеющихся, темных, немного слишком округлых глаз своих продолжала:
-- А не скажете ли вы нам, преступный молодой человек: какая это такая завелась здесь у вас Клавдия?
Сережа, только что весело болтавший с нею и любовно вешавшийся ей на плечи, отшатнулся, красный, как будто кровь пламенем ударила сквозь поры, и -- также мгновенно стал трупно бледен, словно в глаза ему глянула смерть.
-- Никакой Клавдии,-- с грубым усилием хрипло постаревшим мужским голосом выговорил он.-- Я не знаю... Откуда... Что вы можете знать о... Клавдии?
-- Как никакой нет Клавдии?! -- воскликнула Алевтина Андреевна, с удивлением видя страшное волнение Сережи.-- Как нет, когда я привезла тебе для нее письмо? Получи, пожалуйста...
Она подала Сереже маленький серый конверт, аккуратно надписанный красивым писарским почерком: "Его Высокоблагородию господину Сергею Львовичу Чаевскому", а внизу чернела особо крупная, толсто подчеркнутая приписка: "Для Клавдии". Бледность Сережи, когда он дрожащею рукою принимал это письмо, перешла в синеву... А Алевтина Андреевна объяснила, что в его отсутствие трижды заходил к тетушкам Чаевским его знакомый, Сенечка, "совсем, кстати сказать, несимпатичный господин, тетушки ахают и возмущаются: что может быть общего у тебя с таким вульгарным и неинтеллигентным субъектом?".
-- Этому Сенечке, конечно, объяснили, что ты все еще в Коткове, чем он остался очень недоволен, так как, по его словам, ему необходимо тебя видеть. Тогда я сказала, что на днях еду в Котково и он, если хочет, может передать тебе через меня все, что ему угодно... Он ушел, дня через два возвратился с этим письмом.
-- В самом деле, какой, к черту, Клавдии можешь ты передать здесь его письмо?!-- воскликнул Константин Владимирович.-- Шестьсот лет живу в Коткове и не слыхал ни одной Клавдии...
Медленно оправляясь, Сережа отвел от людей лгущие глаза и отвечал тем же старым, не находящим опоры голосом: