-- Он забыл, ты забыл... все забыли? Ну и мы забудем... Господин! Вы в течение пяти минут изволили шестьсот раз сесть в лужу...
-- Я знаю,-- тихо возразил Сережа и, понурый, вышел... Анна Васильевна и Константин Владимирович переглянулись.
-- Вот он -- секрет-то его! -- сказал художник.-- В политику изволил вляпаться...
-- Вы думаете, Костя?! -- с испугом воскликнула Алевтина Андреевна.
Анна Васильевна молчала: она не верила.
-- Чему же быть еще? Разумеется, никакой Клавдии не было и нет... Условный адрес... Наверное, у этой Клавдии и борода, и штаны, и сапоги по колено, в кармане фальшивый паспорт и револьвер, а в подкладке пиджака шестьсот пудов нелегальной литературы. Эх, рано! Пропадет мальчишка...
Лимпадист получил новое поручение -- следить, с кем на селе паныч будет видаться, водиться и говорить... Но исполнять эту миссию ему пришлось недолго. Назавтра утром он пришел к Константину Владимировичу доложить, что Сережа не спал всю ночь, все писал у стола и рвал бумагу -- напишет и разорвет, напишет и разорвет. А сам то плачет, то глазами страшно ворочает, зубами скрежещет и слова произносит.
-- Какие же слова?
-- Подло, говорит... безжалостно, говорит... злоупотребляют, говорит... Позор, говорит, позор... Все вот такое... будто кто обидел его очень.
А Сережа явился к чаю, бледный, с опухшими глазами, но спокойный, и весьма решительно попросил, чтобы его отправили на станцию, он должен сегодня вечером быть в Москве.