-- Ты Ольгу не любишь, а мне она сестра.
-- Евлалия тебе тоже сестра.
-- Разве я отрекаюсь? Конечно, сестра... была сестра...
-- Была сестра! Не срами себя! Сам не знаешь, что плетешь!
Агафья Михайловна даже скрипнула зубами и едва сдержалась:
-- Перестань ты выкликать... чисто порченый!
Но он поднялся на локте и с храбростью отчаяния лепетал:
-- Неправда. Я знаю, что я говорю. Ты меня не любишь, не жалеешь. Ты меня на Евлалию променяла, продала. Весь дом, детей, все... Мы теперь погибшие люди, разорила, уничтожила нас твоя Евлалия. Что ей тут надо было? Мы мирно жили, спокойно. Нечестно так злоупотреблять родством. В какое положение мы поставлены? Ты становишься соучастницей и меня делаешь соучастником. Меня, Владимира Ратомского, соучастником беглой революционерки. У меня жалованный перстень... Я почти академик... какое нам дело до революции? Ты не имела нравственного права помогать Евлалии... Ты совершила преступление...
-- Молчи... едут... дай слушать... Тарахтят!..
-- Да, преступление!.. Потому что -- никакого права! Мы живем в государстве, государство имеет свои законы... Оно выше родства и дружбы... А ты нарушаешь... заставляешь меня нарушать законы... священные устои... По твоей милости мы государственные преступники. Ты сделалась преступницей сама и хочешь меня одеть в арестантский халат... меня!.. Владимира Ратомского! О-о-о! Владимир Ратомский -- государственный арестант! политический преступник!