Постоянные телефонные звонки заставили Власовского оправиться. Остаток утра он провел у телефона.
Из Петровского парка, от Триумфальных ворот, с ипподрома, из лагерей ему с тревогою телефонировали, что народ все прибывает, как полая вода; что настроение толпы испуганное, робкое, тяжелое, злое; что у трибун -- ад, в котором полиция совершенно потерялась уже теперь и недоумевает, как ей справиться с напором народа, когда начнутся раздачи; что очень много случаев дурнот, обмороков, заболеваний, а врачебная помощь недостаточна и трудно подавать ее за страшною теснотою толпы; что обязательно нужны подкрепления полицейской и военной силы, иначе толпа -- в перепуге и озлоблении -- невесть что сделает с собою. Власовский, после этих телефонных бесед все мрачневший по мере того, как разгорался день и шло угрожающее время, звонил к старшим хозяевам, объяснял, доказывал, просил, требовал, даже угрожал... получал холодные ответы:
-- Не мое дело.
-- Не ваше дело.
-- Мое дело.
-- Ваше дело.
Один высокопоставленный понял и ужаснулся, но заявил, что распоряжение -- вне его компетенции:
-- Вы же знаете, полковник, что я сейчас сам лицо подчиненное и не могу самостоятельно распорядиться ни одним солдатом.
Власовский зазвонил по "компетенции". Адъютант отвечает:
-- Спит.