-- Простите, Алевтина Андреевна, замешкался... потерпевший этот... знакомый человек оказался... бывший служащий мой... Шапкин Тимофей Александрович... хороший человек, помят немножко... нельзя так бросить его на произвол судьбы... надо помочь...
-- Шапкин? Тимофей Александрович?
Имя что-то смутно говорило Алевтине Андреевне... что-то она помнила. Знакомый звук, и в памяти что-то хорошее есть о нем...
И вдруг она вспомнила. Вагон Николаевской железной дороги несет ее к Москве. На полосатом тиковом диване качается пред нею красивая толстая женщина в бархатах и всяких золотых цацах -- Прасковья Венявская, Паня Венявская,-- пристально смотрит ей в лицо и говорит:
-- Кто из гостей был тогда сильно в вас влюбленный, так это -- Тимофей Александрович Шапкин...
-- Я и не подозревала...
-- Ну уж и не подозревали? Зачем неправду говорить? Внимания только не обращали, потому что он, находясь в бедности и ничтожестве, был вам не жених. А влюбленности его не заметить женское око не могло. Это уж надо не иметь никакого чутья.
-- Вот кто! -- сказала она протяжно.-- Никогда бы не узнала...
-- И он вас не узнал,-- сказал Истуканов.-- А услыхав от Сережи ваше имя, удивился... Говорит: с покойным братцем вашим, Игорем Андреевичем, знаком был...
-- Да, с братом Игорем... Он -- вы говорите -- служит у вас?