-- Провинция! Наш стол... Все наши...
-- Ой, нет! Это сразу пойдет шампанское и орлянка, а я имею к тебе слова...
-- В таком случае, прямо вверх по винтушке и в кабинет; пока никто не перехватил.
Но перед Авктом Рутинцевым уже вырос рослый господин, щегольски одетый в какую-то особенную, чрезвычайно домашнюю и предорогую бархатную куртку, точно вот он только на минутку, чтобы наскоро поесть, оторвался от работы в кабинете либо студии -- и сейчас же, сию минуту, сию секунду вернется назад к своему художественному труду. Господин был красивый двуногий зверь, хорошей пушной породы, хотя и с полинялым несколько мехом: темные вьющиеся волосы над высоким лбом уже весьма пестрели проседью и были редковаты -- лысиною не назовешь, да и не кудри; нос не то чтобы красный, но румянее, чем позволяют ждать несколько одутловатые и не без желтизны щеки, и как-то, не по общей тонкости профиля, растолстевший и тяжеловесный; карие глаза беспокойные, талантливые, с бегающим, острым движением быстрого внимания, сторожкий, пуганой птицы зрачок,-- и по белку резкие красные жилки; тело сорокалетнее; но брюхо -- зыбкое под коричневым бархатом, подчеркнутое, как границей сверху, золотою цепью, переброшенною по груди через борт из кармана в карман, типическое брюхо, много вина и пива на своем веку вместившее,-- выперло вперед на все пятьдесят, да и с хвостиком.
Господин протянул белую, мягкую, барскую руку и произнес тем же звучным от природы и сиповатым от жизни баритоном, что давеча окликнул Авкта на Невском:
-- Здравствуй, Рутинцев... Я давеча обогнал тебя... Ха-ха... Ты ужасно скучно плелся в своем пенсне... такой съеженный... Рад тебя видеть... Из Москвы?
В тоне господина звучали благосклонность и важность самодовольствия чрезвычайного. Так должны говорить боги, когда они настолько добры и в духе, что удостоивают снизойти своею беседою до обыкновенных смертных. Пожарского господин оглядел рассеянно, как корпусный командир на смотру запамятованного им подпоручика, но затем, признав в нем довольно ходкого присяжного поверенного, милостиво улыбнулся и широко, ребром, подал и ему левую руку, которую тот, со своей стороны, пожал не без почтительности и, во всяком случае, с заметным самоудовлетворением: конечно, мол, ты знаменитость, ну да и я не обсевок в поле.
-- Не совсем из Москвы, Георгий Николаевич,-- отвечал Рутинцев, избегая местоимений, потому что не помнил, был ли он с Брагиным раньше на "ты", в ровнях по взрослому товариществу или тот обращается к нему на "ты" еще по былому праву близкого старшего, который знал его в Москве мальчиком, когда сам был юношей.-- Не совсем я из Москвы... В провинции много путался... в Дуботолкове-городке с недельку пришлось прожить... Имеются в лоне Руси-матушки и такие благословенные недра.
По лицу Брагина прошла тень, и капризные дуги бровей неприятно шевельнулись над омраченными глазами.
-- В Дуботолкове...-- протянул он, продолжая держать Авкта за руку, и туг же кивнул чрезвычайно фамильярно, пожалуй, даже свысока, мимо проходившему военному в густых эполетах: -- Bonjour, général!.. {Здравствуйте, генерал!.. (фр.).} Почему вчера вас не было видно в балете?.. А! а! мы на этот счет слышали кое-что, где вы пропадаете. Напрасно: много потеряли. Оляша танцевала "Балладу о колосе"... mais... c'était tout a fait magnifique! délicieux!.. {Восхитительно... это было прямо-таки изысканно! Сладостно!.. (фр.).} Малечкины партизаны губы себе съели от зависти...