Но граф на шутку ее даже не улыбнулся.
— Лала, — серьезно сказал он, — Дебрянский очень трудно болен.
— Да, я слышала: малярия, — равнодушно возразила она.
— Лала, — голос графа звучал еще строже, — малярии на Корфу не бывает.
— Что же с ним в таком случае?
— Я предполагаю, что он отравлен. Лала отшатнулась.
— Позвольте, граф… вы шутите…
— Мне, право не до шуток, Лала. Я не хотел говорить старику. Моллок объявил Дебрянского почти безнадежным. Если болезнь пойдет тем же быстрым маршем, он дает больному две недели срока покончить свои жизненные расчеты: его съест последовательное истощение. И такой исход Моллок считает еще счастливым, потому что он боится, что перед смертью Дебрянскому суждено испытать ужасное бедствие… На своей родине он страдал нервною болезнью. Ну, теперь она, по-видимому, возвратилась… Моллок опасается за его рассудок…
Лала сказала:
— Так. Но откуда же вы взяли, что он отравлен?