— Вас, — продолжал граф. — Неделю тому назад, сидя вон там на террасе, я слышал ваш разговор с Зоицей. Вы грозили Дебрянскому смертью. И вот он, здоровый человек, почти богатырь, вдруг, ни с того ни с сего начинает умирать, с очевидными признаками медленного отравления. Естественное первое предположение, что отравили его вы. Тем более что вы принадлежите к тайной и грозной секте, которая владеет ядами богато и, во враждах своих, пускает их в ход артистически.
Страшный крик вырвался из груди Лалы. Она схватилась за голову:
— Ты сам умрешь, если посмеешь разгласить это! — взвизгнула она, краснея от гнева.
— Лала!
Граф встал и принял оборонительное положение, по тому что Лала инстинктивным движением взялась за шпильку, торчавшую в ее косе, и ему вспомнилась смерть Делиановича.
— Я ничего не намерен разглашать, Лала; я только предупреждаю вас, что вы легко можете подвергнуться подозрению в отравлении…
— Я ничего не давала вашему Дебрянскому!
— Однако — если бы вы слышали его бред…
— А он уже бредит? — быстро спросила Лала.
— Уже, — подчеркнул Гичовский. — И не только бредит — галлюцинирует. Он все видит своего одного московского приятеля… недавно умершего. И со слов этого мертвого приятеля уверяет, что он испорчен и испорчен вами.