Больной услышал.
— Разве я умираю? — тихо спросил он.
— Нет, но…
— В таком случае — оставьте меня в покое…
— Многие чувствуют себя легче, исполнив христианские обязанности.
Алексей Леонидович долго молчал. Потом сказал:
— Нет. Ей все равно — кто верит в крест или полумесяц, целует туфлю папы или руку цареградского патриарха, ходит в костел или в церковь, в мечеть или в синагогу… Мне это не поможет. Не хочу.
— Бредит, — шепнул Моллок.
Старый Вучич согласно кивнул головой, но граф Гичовский переглянулся с Зоицей, и она, страшно бледная вышла из комнаты, пошатнувшись в дверях…
Моллок приподнял одеяло и жестом пригласил графа Валерия взглянуть на постель больного. Гичовский едва стерпел, чтобы не ахнуть громко; на совершенно розовой простыне бессильно лежали исхудалые ноги Дебрянского, покрытые ярко-красными пятнами крови, неустанно выступавшими из тела, подобно росе…