— А видели: у нее в косе торчит золотой шар. Под этим шаром — золотая шпилька, так, дюйма четыре длиною. Это обычай: в Истрии все так. Такая штучка в умелых руках стоит доброго ножа. По крайней мере, Делианович после этой шпильки болел, болел, киснул, чах и наконец, совершив в пределе земном все земное, самым добросовестным образом умер.
— Какая дикость!
— Да… странная девка. В ней много чего-то… «Je ne sais quoi, je ne sais quoi, mais poetique»,[33] — запел он из «Маскотты». Впрочем, вероятно, Вучич покажет вам ее в полном блеске: она отлично поет и мне еще больше нравится, как она декламирует.
— Декламирует? Но вы же говорите, она полуграмотная…
— Ну да, конечно. От этого-то она и оригинальна. Она все импровизирует… Начало иной раз выходит плохо — путает, сбивается, не находит размера, а потом разойдется до экстаза — и чудо что такое… Я слышал итальянских и испанских импровизаторов — куда им! Далеко! Там нет-нет да и почувствуешь симуляцию, словоизвитие, голый поток привычного метра и подготовленных рифм, а эта — вся натура.
— Зачем же она такой дурацкий костюм носит?
— Почему же дурацкий? Ведь красиво?
— Мало ли что красиво… Цыганка не цыганка, жрица не жрица…
— Идет к ней — вот и носит… А вы заметили, сколько она на себя змей навертела? И в серебре, и в золоте…
— Да, и нахожу это довольно отвратительным. Не охотник я до пресмыкающихся… особенно змей.