Фельетонистъ. Какъ разъ то, о чемъ вы говорите: водяной царь изъ пьесы Гергардта Гауптмана «Die versunkeae Grlocke», захватившій, безъ любви, въ свои лапы прелестную фею Раутенделейнъ… тоже ради ея и своего комфорта.
Aктриса. Ахъ, да, помню, читала.
Фельетонистъ. Итакъ, на бракъ, подразумѣвая подъ бракомъ не одинъ церковный обрядъ, но и вообще постоянныя любовныя отношенія между мужчиною и женщаною, вы смотрите серьезно, съ возвышенной и поэтической точки зрѣнія. Это, конечно, весьма серьезное препятствіе выйти замужъ, но я начинаю соглашаться съ вами, что, если и возликуетъ для васъ Исаія, то не сразу. Легки только солидно-обманные браки съ Брекекексами, да шальные браки съ первыми встрѣчными. Какъ дѣвушка, не стремящаяся въ брачную пристань, точно въ послѣднюю житейскую гавань, a вмѣстѣ съ тѣмъ не желающая сидѣть на шеѣ y своихъ родныхъ, вы, конечно, старались найти самостоятельный трудъ… не правда ли?
Актриса. Да.
Фельетонистъ. Сколько же самостоятельныхъ трудовъ перепробовали вы прежде, чѣмъ осгановились на сценѣ?
Актриса. Какъ вамъ сказатъ? Не особенно много… и, при томъ, всѣ — въ области искусства. Я рисовала. Я пѣла. Я училась музыкѣ. Во всемъ успѣвала и… ни вь чемъ не успѣвала вполнѣ. Много способностей, — разбросанная талантливость понемножку… Я вѣдь чистокровная русачка, a y насъ y всѣхъ такая талантливость: куда ни брось, сразу, какъ кошки, становимся на четыре лапы, — и много не сдѣлаемъ, a на первыхъ порахъ удивимъ.
Фельетонистъ. Общественной жилки въ васъ нѣтъ?
Актриса. То есть?
Фельетонистъ. Васъ не тянуло уйти учительницей въ народную школу, въ женщины-врачи, въ фельдшерицы или сестры милосердія, въ благотворительность по трущобамъ? Васъ не интересовали ни толстовцы, ни марксисты? Вы не писали публицистическихъ трактатовъ о правахъ женщинъ?
Актриса. Такой жилки во мнѣ, къ сожалѣнію, совсѣмъ нѣтъ.