Фенечка досадливо передернула плечами...
-- Ну какой же он поверенный для мамы?-- сказала она, словно отвечая на величайшую нелепость.-- Он недурной по-своему человек, гораздо лучше, чем может по первому взгляду показаться, но между ними -- как пропасть -- разница воспитания, положения и вкусов... да, наконец, и лет... Люди совершенно разной психологии и... ну, словом, если хотите знать мое мнение, то мне кажется, что -- это последний человек, с которым мама может поделиться своею сердечною тайною и задушевною мыслью...
Она опять умышленно ускорила шаг. Я последовал за нею.
-- Значит, ваша мама не слишком-то счастлива в браке?-- позволил я себе спросить уже напрямик.
-- Я не знаю,-- искренним звуком вырвалось у Фенечки.-- Я ничего не знаю и не понимаю. Не потому, что не хотела бы с вами об этом поговорить. Напротив... Потому что мама меня мучит, как загадка. Нет, я просто-таки не знаю и не понимаю. Мама никогда не жалуется. Между ними никогда не происходит никаких ссор. Как вы видите, у них большая семья, потому что был еще брат, который умер. А за всем тем мама одинока, как, я не подберу далее сравнения, и, чем она спокойнее в своем одиночестве, тем мне больше жалко ее. Когда она улыбается, то мне хочется плакать, а если она весела и смеется, то мне делается страшно, и я тогда не сплю ночей, все думаю: а вдруг она в это время что-нибудь делает или уже сделала над собой и умирает?..
-- Может быть, милая Феня, это у вас мнительность?
Феня повела плечами в жесте недоумения.
-- Не знаю... Конечно, может быть, я маму уж очень высоко ставлю, и, кто бы рядом с нею ни стоял, мне все кажется, что она не нашла настоящего своего положения и места в жизни и все как-то унижена сравнительно с тем, чем быть она могла бы и должна была бы... Но нет... Это, знаете, не мое одно впечатление... Это все почти, кто ее знавал раньше, находят... На всех точно такое тяжелое впечатление ложится... И она сама это знает, что производит тяжелое впечатление, и это главная причина, что она стала совершенно избегать людей...
Феня покосилась через плечо и, убедясь, что няня Василиса в это время занята упорядочением каких-то очередных нужд раскричавшегося младенца в тележке, быстро шепнула мне:
-- Вот эта женщина, кажется, одна из немногих, а может быть, и совсем одна, с кем мама вполне дружна, спокойна и, по-видимому, даже откровенна... Чем она приобрела такую ее доверенность -- я не знаю... но это так... Я не имею причин жаловаться на эту женщину. Она, как я вам сказала уже раньше, очень ко мне хороша и добра... Но вместе с тем я не скрою от вас, что я сама не знаю, почему, но не только всегда держу с нею ухо востро, но даже просто-таки боюсь ее немножко... Она имеет на маму громадное влияние... А -- хорошо это или худо -- я уж, право, и не знаю...