-- Да ведь, видите, больница... Полон дом прокаженных и расслабленных... Одна я покуда совсем здоровый человек, потому что и маме, говорила я вам, маме изменяет сердце... А остальные не живут, жизнь тянут... Работать в таких условиях нельзя, надо ликвидировать свой успех, пока не поздно, на дожитье и отойти в сторону, пустив к своему труду новые силы и новых людей...
-- Вот у вас какая суровая философия!
-- Практическая,-- спокойно сказала Фенечка.-- Можно, конечно, барахтаться и упираться. Да ведь растопчут...
-- Но, я думаю, Виктории Павловне было нелегко расстаться с Правослою? Она так любила этот свой угол...
-- Почему?-- с удивлением возразила Фенечка, широко открывая чистые голубые глаза свои.-- Вот уж не замечала... Напротив... Именно она и настаивала на скорейшей продаже. Я уже четыре года, как из тех мест, да и раньше мало бывала в Правосле, так как училась в губернской гимназии... Но, сколько помню, мама вела там убийственно скучную жизнь. Ведь это же пустыня. У них месяцами никто не бывал...
-- У Виктории Павловны никто не бывал?!-- вскричал я, даже приостановившись от удивления.
-- Ну да,-- возразила Фенечка с некоторым смущением и досадою, раздувая розовые ноздри свои.-- Что же тут странного? Так и должно было быть... Дамы местные маму всегда терпеть не могли, а мужчины вознегодовали на нее, зачем она совершила mesalliance и вышла замуж за неровню... Обвенчаться со своим управляющим! Променять фамилию Бурмысловой на фамилию Пшенки! Фи!.. Ну, и отпали все понемногу... Ну, и еще неприятная история была... Там у нас один магнат уездный... князь Белосвинский... Не слыхали?
-- Нет, знаю, очень знаю...-- торопливо опроверг я, сильно заинтересованный мрачным тоном, которым Фенечка произнесла эту фамилию -- так знакомую мне фамилию российского рыцаря Тогенбурга, столько значившего в жизни Виктории Павловны и так верно и безнадежно ей поработившегося...
-- Ну,-- хмуро и видимо нехотя продолжала Фенечка,-- этого нелепого князя... не имела чести его знать, но терпеть его не могу... столько зла он принес маме!.. Этого нелепого князя умудрило вскоре после маминой свадьбы отправиться на охоту и, пробираясь частыми кустами, зацепиться ружьем за сучок так неловко, что оно выстрелило полным зарядом в княжескую голову, после чего князю не оставалось, конечно, ничего больше, как умереть... Очевидная случайность... Ну а по всей губернии заговорили-загудели, что самоубийство... Будто потому, что мама привела его в отчаяние браком своим...
Она покосилась на меня из-под крутого лба своего и с тихою досадою произнесла: