-- Душонка-то, видно, как овечий хвост, дрожит?-- ухмыльнулась она, прищуривая лукавый левый глаз и наливая Ивану Афанасьевичу рюмку водки.
Он отвечал ей жалкою улыбкою, в которой смешивались и трусость и хвастовство человека, потерявшего почву под ногами, но не желающего в том удостовериться... пропасть, мол, так пропасть! Летать так летать!
-- Ох, должно быть, уж и много же грехов против госпожи накопили вы, Афанасьевич,-- продолжала дразнить его буфетчица...
Он, проглотив рюмку водки, сунул ее по стойке неопределенным жестом, выражавшим одновременно и просьбу налить другую, и -- буде буфетчица найдет, что жирно будет,-- готовность сделать вид, будто и не думал просить...
-- Да что же, Ликонида Тимофеевна,-- выговорил он козлиным вежливым голоском, усиливаясь быть веселым.-- Как без греха проживешь? Я и не отрекаюсь. Живой человек, пить-есть надо, жалованья не получаю, за квартиру живу, питайся тоже -- чем хочешь, как птица небесная, что промыслил из усадьбы, тем и сыт... В подобных условиях жизни с нашего брата безгрешной жизни спрашивать нельзя...
-- Так и барышне ответишь?-- насмешливо спросила, переходя с холодного "вы" на сердечное "ты", буфетчица, удостоила заметить подсунутую рюмку и благосклонно ее наполнила.
Иван Афанасьевич хихикнул.
-- Так и барышне отвечу... Что же, я не боюсь... Виктория Павловна -- человек справедливый... Она может рассудить... Вот ежели бы покойная ведьма жива была...
-- Ну, брат, ежели бы покойная ведьма была жива, так ты управления и не понюхал бы,-- выразительно произнесла буфетчица, зевая, и налила ему третью рюмку, с предупреждением: -- А больше не проси... уж и так что-то я больно расщедрилась... Страница целая у меня за тобою в книге мелким-намелко исписана... Муж-то, когда в субботу берет книгу проверять, так уж ругает меня, ругает. "Что ты,-- говорит,-- старая дура, прекрасными глазами его пленена, что ли? Какой он гость? За что про что ему, ледащему, подобный кредит? Вот как пропадут твои денежки, так будешь знать, глупое твое бабье сердце, как ихнего брата жалеть да прикармливать..."
-- Ликонида Тимофеевна, когда же за нами пропадало,-- пискнул Иван Афанасьевич каким-то даже мышиным будто голоском.