-- Не ожидал, сокол?-- насмешливым утиным кряканьем раздался голос ее.
А он, растерявшись, молчал, глупо переминаясь с ноги на ногу по палому листу... Она же смотрела на него снизу вверх ненавистными серыми глазами, точно череп ими буравила и под черепною крышкою мысли ловила,-- и говорила, поливая его словами, как холодным презрительным ядом:
-- Хорош голубчик, очень хорош! Можно чести приписать! И так как он все еще только моргал глазами да мял губами, то продолжала:
-- Ты что же это, мерзавец, с моей барышней сделал, а? Тогда он, подстегнутый "мерзавцем", словно ленивая лошадь кнутом, набрался в обиде храбрости, чтобы ответить:
-- Что же вы ругаетесь? Разве я нудил... ее воля...
Жирное лицо управительницы исказилось холодною злобою, и уничтожающим, медно-шипящим голосом заговорила она, словно старые стенные часы долго и мирно били:
-- Ее воля! Новость сказал. Известно: ее воля. Того еще недоставало, чтобы твоя воля была... Ее воля... Да у тебя-то, гнуса, откуда смелость взялась, чтобы этакую блажную волю ее принять и исполнить... Ровня ты ей? Пара ты ей? А?.. Видя такую ее блажь, как ты посмел оставаться здесь, тварь ты! В леса дремучие должен был бежать, пески сыпучие, в болота зыбучие -- лучше, чем в подобном скандале ее увязить и самому увязнуть... Ну, да уж дело сделано, нечего, значит, толковать. От тебя -- взять нечего, а что было, того ни Богу, ни черту не переделать. Это в сторону. А теперь, значит, слушай -- да ухом, а не брюхом. Словечка не пророни и крепко на носу своем красном заруби. А то худо будет.
И, подступив к нему близко, так, что грудь груди коснулась, положила на плечи его цепкие, злые руки -- пальцы ястребиными когтями в плечи впились,-- и, дурманя глаза его прямо в них уставленным змеиным взглядом, звонила медным, ровным звуком:
-- Была у Витеньки одна воля, теперь будет другая. Что было, то было. Вины на тебе не числим, наш грех, наш и ответ. А больше тому не быть. Понял? Кончено. На прошлом поклон, а вперед пожалуйте вон. Это я тебе и от барышни говорю, и от себя прибавляю. А ежели ты какой скандал в мыслях затеешь либо озорничество...
Она тряхнула его, очарованного ее взглядом, так, что он невольно мотнул головою, как кукла, и продолжала: