-- Да-с...
-- Что такое -- да-с?!-- гневно вскрикнула Виктория Павловна.-- Я говорю вам: дочь у меня от вас... дочь мы имеем...
Иван Афанасьевич слышал и понимал очень хорошо, но впечатление было слишком велико и внезапно, чтобы отвыкшая от эмоций натура могла его воспринять и выразить сразу хоть приблизительно всю ту силу и важность, каких оно требовало и заслуживало; чтобы прошлое, настоящее и возможное будущее нахлынувшей новости встали пред ним во всей своей настойчивой наглядности и вызвали наружу слова или хоть движения довольства или недовольства, восторга или ужаса, радости или скорби... Лишь каким-то механическим, внешним, верхним чутьем догадался он, что остолбенение его совершенно неприлично случаю, и -- насилуя себя -- соболезнующим тоном, который в других обстоятельствах заставил бы Викторию Павловну расхохотаться, выговорил:
-- Жива-с?
Виктория Павловна вглядывалась в него, словно в первый раз за эти дни рассмотрела, как сильно он постарел, обрюзг и опустился в минувшие четыре года... Она уже догадалась, что его мнимое равнодушие зависит от того, что он новости еще не "вместил", и ей стало жаль его и досадно на себя, что оставила это объяснение на последнюю минуту... Потому что -- она знала,-- когда впечатление дойдет до глубины сознания и будет им усвоено, оно запоздало вызовет тем большее волнение, чем холоднее сперва было принято...
-- Сколько вам лет?-- спросила она вдруг с резким участием, которое он почувствовал.
Он подумал и отвечал:
-- Сорок, что ли, минуло... я аккурат на Покрова родился... с октября, значит, месяцы пошли...
Она зло, насмешливо засмеялась.
-- А мне двадцать третий... Родители! Папа и мама!.. Пара, нечего сказать!..