Ванечка вздохнул и произнес учительно:
Кто нрав дурной имеет и свирепый,
Тому покажется и сахар хуже репы...
-- Это еще что?-- засмеялась Виктория Павловна.
-- У Белинского в сочинениях нашел... Не огорчайте патрона-то: плакать будет...
Виктория Павловна подумала и, мирно кивнув головою, протянула ему письмо.
-- Ну, хорошо... Прочитай мне вслух... Тут секретов быть не может...
-- Присесть позволите?
-- Вот вопрос! Конечно, садись...
Но с первой же строчки Ванечкина чтения красивые, шелковые плечи ее заходили и затряслись от приступившего к ней смеха, потому что из-за листка, который Ванечка держал перед лицом своим, так и зазвучал унылою струною восторженный, цитроподобный голос влюбленного нотариуса, так и засияли его шиллеровские очи -- широкие, оловянные, как в народе говорят: "По ложке, не видят ни крошки". Виктории Павловне, право, стало уже казаться, будто безбородый и безусый Ванечка начинает даже нотариальными бакенбардами обрастать.