Из страшных глубин познания себя, падения в себя хочет вернуться к вещам, но вещам, озаренным: через путь к озарению -- лирический пафос.
Бывают таинственныя минуты, когда в бедной комнате, "под штукатуренным небом", под "солнцем в шестнадцать свечей" -- душа вдруг проникается вакхическим восторгом вдохновения:
"И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие".
И свершается чудо: "большими глазами, глазами, быть может, змеи" видит зоркий поэт -- озарение вещей: внемлют "несчастныя вещи" тяжелой лире воспарившаго над мертвым бытием поэта. --
"И нет оштукатуреннаго неба,
И солнца в шестнадцать свечей,
На гладкия, черныя скалы