-- Милый, не сердись, заговорила она, заглянув в его лицо хрустальными и прозрачными очами своими, не сердись, дорогой... Я так хочу, чтобы ты остался со мною навсегда... навсегда... А пока не выполнено мое желание, я не успокаиваюсь, мятуюсь и капризничаю, милый, родной, дорогусенька... За это у нас меня и прозвали Зум-Зум.
-- Где это у вас? На Нижней или на верхней Болвановке? -- думал съязвить Козихин.
Но язва его, entre nous soit dit, более, чем плоская, была принята Зум-Зум с равнодушием.
-- Нет, в Элефантине.
-- Элефантина? Это что же, собственно, ресторан такой или кафешантан? Или, может быть, кинематограф?
-- О, нет, дорогой. Элефантина-- не то, что ты думаешь. Элефантина моя родина. Я хочу тебя увести туда... Потому ты мне нравишься, и ты -- мой.
-- А где она находится, твоя Элефантина?
-- За большим стеклом, дорогой... Ах, как найти слова, чтобы описать прелесть её, милый. У нас ест зеркальное озеро, задремавшее в темно-зеленых моховых берегах, и на берегу его красный замок с высокой, высокой башней. Замок отражается в озере, и кажется, что их два: один-- как следует, а другой-- вверх ногами. У окна сидит принцесса в жемчужной короне, и в платье, с длинным шлейфом голубого шелка. Она всегда поет песенку одну и ту же песенку:
Тики-тики-так,
Трики-трики-трак.