душа невольно тянется к этому источнику
извечного света".
В. Ф. Одоевский, "Русские ночи".
I
Когда закатное солнце сверкающим шаром низко нависает над мягкой, ленивой линией гор, -- все пространство между ними и лентой серовато-белого шоссе, змеящегося вдоль садовых оград, заливается теплою зелено-золотистою мглою. Горы сквозь нее воздушно голубеют и кажутся театрально ненастоящими: вот-вот, как декорация при чистой перемене, взовьются к перечёркнутой струйками редких облаков небесной лазури.
Этот прозрачно золотистый дым, делающий предметы фантастически-лёгкими, всегда приводит Лелю в неизъяснимое волнение, и девушка готова верить Тильке Налинову, семнадцатилетнему изгнаннику из слишком многих гимназий и поэту, что предзакатная дымка -- солнечная пыль, мириады мелких, оторванных от солнца частиц.
Сегодня солнечная пыль волнует Лелю особенно радостно.
Едва она выехала из ворот Чукурлара, на кремнистое шоссе, закатная радость подняла в ней буйный, невыразимый словами, восторг.
Широко раскрытыми, блестящими глазами видит Леля зелено-золотистую мглу, пролитую над дремлющими в сладострастной истоме садами, белые дачи, горящие медноковаными окнами, чёрные свечи кипарисов, устремленные к уходящему солнцу, -- и, словно от сладкого вина, кружится голова Лели... Хочется стать воздушно-легкой, совсем не чувствовать себя, без оглядки растаять в золотом тумане.
-- Как хорошо! Как хорошо! смеётся Леля, с наслаждением чувствуя, как тепло и атласно струится вокруг её тела всколохнутый бегом коня воздух.