8. Советы христианину о постоянном бодрствовании над собой
Ваше С-ство!
Читал я и диктование ваше, и слышал от отца К. словесное объяснение относительно настоящего вашего положения в болезненном состоянии. На все, выраженное вами, вы желаете знать и мое скудоумное мнение. Я думал немало о вашем положении, и нахожу, что теперь, особенно в болезненном положении, вам не следует презирать того, что на вас полезно повлияло и произвело благое впечатление, слова ли то были слышанные, или сновидения в этом роде. У Господа Бога средств много к тому, чтобы благовременно обратить мысль и заботу человека к единому на потребу, и преимущественно к сказанному Господом в Евангелии (Мф. 24: 44; 25: 13): "...будите готовы" на всякое время, "яко не весте дне ни часа, в оньже Сын Человеческий придет". Ежели, по слову святого Иоанна Лествичника, мысль о смерти великую пользу приносит христианину, то кольми паче приготовление к смерти много может воспользовать душу того, кто с верой и упованием ожидает своего исхода из этой жизни. Вам кажется, что заботливость о приготовлении к смерти делает вас менее способным ко всему доброму и необходимому. Но это несправедливо. Вам кажется так потому, что вы не вполне уверены в будущей своей участи. Но кто же может быть вполне уверен в этом, когда и совершенные, и угодники Божии, как например Арсений Великий и Агафон Великий, не без страха ожидали приближения часа смертного? Преподобномученик Петр Дамаскин говорит, что "спасение христианина обретается между страхом и надеждой, и потому ни в каком случае не должно ни дерзать, ни отчаяваться". Вы жалуетесь на старые привычки и на представляющуюся вам леность. Но кто из больных не чувствует расслабления душевного и телесного? Недавно в "Душеполезном Чтении" напечатана беседа святого Анастасия Синайского на 6-й псалом (месяц март). Нахожу, что беседа эта очень прилична к настоящему вашему положению. Прочтите ее со вниманием сами, или прикажите прочесть, -- и прочтите не раз. В ней вы найдете много такого, что может вас и успокоить, и укрепить, и вразумить, на что должно обратить преимущественно внимание ваше касательно известного приготовления. Внешнее же приготовление, как я думаю, должно вам начать с двух главных предметов: написать духовное завещание и принять Таинство Елеосвящения, по предварительной Исповеди и Причащении. К чему из двух должно приступить прежде, это все равно, -- как обстоятельства укажут.
В духовном завещании, касательно достояния вашего, смотрите на усердие и расположение души вашей; но не делайте распоряжения по одному простому человеческому чувству, а поступайте с рассмотрением, имея в виду и полезное для души вашей. О Соборовании святым елеем также скажу, что и оного отлагать не должно. Через сие Таинство многим возвращалось и здравие телесное. Главная же польза его состоит в прощении забвенных прегрешений.
Наконец, вы недоумеваете, где вам начать свое приготовление -- на Афоне ли, или в нашей обители, или в Москве? Я нахожу, что вам, в теперешнем положении вашем, о поездке на Афон должно отложить всякое попечение, как о деле неудобоисполнимом и невозможном. Если же Господу Богу угодно будет подать вам крепость в такой мере, что вы сможете не только ехать, но и пожить там некоторое время, тогда и можно будет подумать об этом предмете. А пока начать приготовление свое в Москве, ожидая, в каком положении будет ваше здоровье в начале лета. Если тогда будете в силах приехать в нашу обитель, то не мешает это сделать; и -- милости просим! Тогда лично обо всем потолкуем, аще волей Божией живи будем. Говорится в пословице: "На родине и смерть красна".
9. Письмо графа А.П.Толстого к скитскому монаху отцу Константину Зедергольму
"Письмо ваше, любезнейший отец Константин, получено мной вчера. Очень благодарю за письмо, за святое воспоминание о нас, грешных, отца Амвросия, и за все благодарю искренно, -- но второпях... Отъезд и приезд в Москву многих знакомых, и всякие хлопоты не оставляют свободного времени... Много слышу печального и грозного, дерзкого и безумного, и очень-очень часто воспоминаю о вашей обители и всех ее обитателях. Из слышанного -- вот замечательный, но для меня непонятный сон Димитрия Матвеевича (Тверского священника). Он видел обширную пещеру, слабо освещенную одной лампадой; в пещере много духовенства; за лампадой -- образ Богородицы; перед образом, в облачениях: митрополит Филарет и покойный Матвей Александрович (Константиновский, отец Димитрия Матвеевича, Ржевского собора протоиерей, духовник Гоголя.). Все молятся безмолвно и в страхе. У входа в пещеру -- Димитрий Матвеевич и я: оба мы дрожим, и войти не смеем. Среди безмолвных молений слышатся ясно следующие слова: "Мы переживаем страшное время. Доживаем седьмое лето". С сими словами пробуждение -- в большом волнении и страхе. Сон повторяется до трех раз, все тот же, без малейшего изменения, ясный и страшный. Ни видевший сон Димитрий Матвеевич, ни я -- решительно ничего не понимаем. Ни даже того, -- откуда сон. Димитрий Матвеевич просил меня никому, особенно митрополиту, об этом не говорить.
NB. Вы пишите, что покойный Матвей Александрович довольно резко иногда отзывался и судил о митрополите. Сын его вспомнил, что и проповеди митрополита подвергались довольно строгой его критике {Поводом к охлаждению отца Матвея к митрополиту Филарету могли быть два случая: 1) Мнение митрополита Филарета, данное Священному Синоду по делу о главе, принятой отцом Матвеем во Ржеве от раскольников и внесенной торжественно в собор в 1850-х годах. О принадлежности этой главы к святым мощам Преподобного С. и о переходе ее в руки раскольников в то время хотя и были слухи, но митрополит Филарет признавал, что на все это нет ясных доказательств. 2) Дело о раскольнической моленной города Ржева, обращенной в единоверческую церковь, по убеждению отца Матвея и ходатайству некоторых граждан; (при принятии ее в церковное ведомство раскольники оказали фактическое противодействие, потребовавшее военную силу). Примечание -- Е.В.}. Если бы было время, хотел я еще сообщить вам о некоторых журнальных статьях и прочих, об Окружном послании Орлеанского епископа, Dupanloup, о масонском катехизисе. Если не сегодня, то в другой раз кое-что из этого пришлю. Что имею сказать о самом себе, думаю, вам уже сообщено NN. Во всяком случае, совета вашего нельзя будет дождаться; кажется, нельзя отказаться от поездки в Петербург, и кажется поеду, хотя с усилием, или с насилием над собой. Поездка очень неприятна и нравственно, и физически, и, признаюсь, главная тягость -- материальная. Кроме того, мундиры, явления, пустейшие вопросы и ответы... За сим прощайте; из вышесказанного вы видите, как необходимы для меня молитвы отца Амвросия {Письмо графа к старцу. Многоуважаемый батюшка отец Амвросий. Приношу вам двойную признательность и за себя и за жену. Святое ваше воспоминание и от вас наставление мы оба принимаем всегда с одинаковой благодарностью и радостью. Хотел бы сказать -- и с одинаковой пользой; но на сей раз скорей могу надеяться на пользу для жены. Она всегда с готовностью и любовью в точности исполняет наставления от уважаемых ею духовных лиц, когда сии наставления малы и определительны, и не превышают ее сил. Я же завтра отправляюсь в Петербург, и опасаюсь, как бы слово ваше (пока я там буду) не заглохло во мне от печали и суетствий века и града сего. Не знаю, батюшка, благословили ли бы вы сию поездку, для меня затруднительную. Но откладывать более нельзя, и мне остается Убедительно просить святых ваших молитв. По возвращении, если вам угодно, тотчас приступим к напечатанию "Слова о покаянии" из преподобного Марка. Испрашивая святых ваших молитв, имею честь пребыть душевно преданный и покорнейший слуга, граф А. Толстой. Москва, 18 октября 1866 года} и всех обо мне, грешном и слабом, не забывающих. Прошу всеусердно, -- вместе с женой. Она была на днях довольно серьезно больна и нас обеспокоила; но, слава Богу, теперь поправилась. Поздний день отъезда моего -- через неделю. Душевно преданный вам, покорный слуга граф А.Толстой".
Объяснение сновидения старцем Амвросием
Один благочестивый священник Тверской епархии видел во сне обширную пещеру, слабо освещенную одной лампадой; в пещере много духовенства; за лампадой -- образ Божией Матери, перед образом стояли в облачениях архипастырь Московский (находящийся в живых) и покойный протоиерей Ржевского собора отец Матвей, родитель означенного священника, в жизни своей отличавшийся особенным благочестием. Все стоят в безмолвии и страхе. У входа в пещеру сам священник, и одно мирское лицо -- духовный сын покойного протоиерея: оба они дрожат и войти не смеют. Среди безмолвных молений слышатся ясно следующие слова: "Мы переживаем страшное время, доживаем седьмое лето". С сими словами -- пробуждение, в большом волнении и страхе. Сон повторяется до трех раз, все тот же, без малейшего изменения, ясный и страшный.