Но Зола больше, чѣмъ любилъ народъ, онъ его уважалъ, уважалъ настолько, что открыто и прямо говорилъ ему:въ глаза самую горькую правду. Онъ, кромѣ того, вѣрилъ въ народъ, вѣрилъ въ его здоровые инстинкты, въ его здравый смыслъ. Въ строгомъ реализмѣ онъ видѣлъ не только "научный пріемъ", но и лучшее средство для воспитанія и просвѣщенія народной массы. Отвѣчая однажды репортеру на вопросъ: какая литература нужна народу?-- онъ высказалъ слѣдующее:
-- "Реалистическая страница несравненно полезнѣе для рабочаго, чѣмъ разный сантиментальный мелодраматическій вздоръ... Мое мнѣніе таково: если показать человѣку яркую картину его пороковъ во всей ихъ отвратительной наготѣ, то это должно непремѣнно1 заставить его страдать, должно побуждать его поправиться" {"L'Evénément", отъ 17 ноября 1895 г.}.
Говорить въ глаза правду не легко и не безопасно не только царямъ, но и народу, въ особенности "народу-властелину", а тѣмъ болѣе французскому народу, совершенно не привыкшему къ этому, постоянно убаюкиваемому лестью, угодничествомъ и громкими фразами. Ее дешево обошелся Зола его "подвигъ правды". Онъ былъ забросанъ грязью и клеветой, какъ ни одинъ писатель въ мірѣ,-- и больше всего досталось ему за тѣ произведенія, въ которыхъ онъ рѣзко и открыто высказывалъ горькую правду, въ которыхъ онъ обличалъ недостатки и пороки рабочихъ ("Западня") и крестьянъ ("Земля"), неспособность арміи ("Разгромъ"), темныя интриги всей коалиціи реакціонной Франціи (его письмо Ф. Фору "J'accnse!"). Этихъ смѣлыхъ обличеній не могла ему простить вся та "уличная печать", безпринципная, лакейная, играющая ига самые дурные инстинкты толпы, та печать, которую Зола, въ моментъ страстнаго негодованія, во время дѣла Дрейфуса, заклеймилъ названіемъ "la presse immonde" и которой онъ въ своемъ послѣднемъ романѣ "La Vérité", посвящаетъ нѣсколько горькихъ строкъ. Говоря объ одномъ изъ распространенныхъ "уличныхъ листковъ", игравшемъ роль въ осужденіи ни въ чемъ неповиннаго учителя (героя романа), онъ восклицаетъ: "О, этотъ чудовищный листокъ! Онъ представляетъ собою убійственный ядъ, который развращаетъ и калѣчитъ цѣлый народъ. Если беззаконіе становится возможнымъ, то это потому, что подобныя газеты отравляютъ своей ложью бѣдный французскій народъ, еще столь невѣжественный и столь легковѣрный къ сказкамъ, которыми льстятъ его низменнымъ инстинктамъ".
Но если "уличная печать" не простила Зола его "правды", то самъ народъ не только не обижался на нее, во высоко цѣнилъ ее въ произведеніяхъ Зола, которыми онъ зачитывался. Въ предыдущемъ очеркѣ приведенъ отзывъ работницы о романахъ Зола: "Люблю Зола за его правдивость". И этотъ отзывъ могли бы повторить многіе и многіе читатели Зола изъ рабочей среды.