К великому сожалению, на этой тетради заканчиваются дневники писателя, хранящиеся в РГАЛИ. Общее же количество тетрадей, судя по той нумерации, которую тщательно проставлял автор, несоизмеримо больше. Состоялось ли то чтение пьесы на труппе Художественного театра или в Первой студии, которого ждал C. Aн-ский, присутствовал ли Немирович-Данченко, как воспринял пьесу Станиславский (театральные предания настаивают на том, что он давал советы автору и что эпизодическая роль Прохожего старика из первого акта превратилась в осевую фигуру Прохожего (Посланника) именно благодаря советам Станиславского) -- все это осталось за пределами сохранившихся дневников и не нашло отражения в архиве Художест-венного театра. Ясно только, что в декабре 1915 г. Станиславский еще не был знаком с пьесой, а люди, близкие C. Aн-скому, настойчиво пытались заинтересовать вели-кого режиссера. Так, 19 декабря 1915 г. З. И. Гржебин, который и в цензуре хлопотал за C. Aн-ского, писал Станиславскому: "Глубокоуважаемый и дорогой Константин Сергеевич! Семен Акимович Ан-ский написал прекрасную пьесу из любопытного быта "Хасидов" (именно так, с большой буквы и в кавычках написано у Гржебина. -- В.И. ). Экстаз, мистика, этнография -- здесь все дано убедительно и с чувством театра. Это не только мое такое мнение. Все, кому пришлось слышать пьесу, -- и русские и не русские, того же мнения. Я считаю своим долгом Вас известить об этом. Я верю, что "Студия", С такой любовью относящаяся к делу, сумеет использовать весь материал этой пьесы, выявить тончайший аромат этого быта. Очень прошу Вас, дорогой Константин Сергеевич, дать автору возможность прочесть Вам свою пьесу и надеюсь, что Вы тогда согласитесь со мною".
Единственным документальным свидетельством участия Станиславского в судьбе пьесы может служить его письмо Попову от 30 декабря 1915 г.:
"Будьте милы и скажите Раппопорту, чтобы он прислал мне пьесу, но при следующих условиях:
1) Я могу сказать: годится или не годится она для студии.
2) Мне надо дать время на прочтение.
3) Никакой критики я делать не берусь".
Попов на этом письме Станиславского оставил важную пометку: "Письмо по поводу пьесы Ан-ского (Раппопорта) "Гадибук", написанной сначала по-русски".
Зимой 1916 г. в первом номере еженедельника "Еврейская жизнь", выходившем в Москве, был опубликован фрагмент пьесы "Меж двух миров", а именно -- диалог Хонона и Энеха из первого действия, заканчивающийся появлением Лии. Эта сцена буквально повторяет текст цензурного варианта за редкими, но характерны-ми исключениями. C.Aн-ский подбирает слова, пытаясь передать важные для него оттенки иудейской демонологии. Вместо "сатана" пишет "дьявол", вводит "Самоэль", одно из имен сатаны. На окончательной редакции эти поиски не отразились.
Ясно одно, что на протяжении всего 1916 г. шли обсуждения и, возможно, переделка пьесы, за которыми последовало решение. Хроникер "Театральной газеты" в январе 1917 г. писал: "Пьеса C. Aн-ского "Меж двух миров" принята для постановки Художественным театром".
Тогда же, зимой появились и первые сообщения, связывавшие пьесу с "Габимой": "Новая пьеса C. A. Aн-ского "Меж двух миров", принятая для постановки в сту-дии московского Художественного театра, представлена автором в распоряжение "Габимы". Перевод этой пьесы на еврейский язык взял на себя Х. Н. Бялик". Нужно сказать, что историческая встреча Наума Цемаха со Станиславским, после которой "Габима" стала неформально называться "библейской студией" Художественного театра, состоялась 26 сентября 1917 г. А в январе-феврале Художественный театр и студия "Габима", существовавшая еще только в воображении Н. Цемаха, Х. Ровиной и М. Гнесина, оказались в положении курьезной конкуренции. Но уже осенью, с появлением в "Габиме" Евгения Вахтангова и фактическим удочерением студии, вопрос решился как-то сам собой.