Тал. Не обману, бабулька моя, не обману. Какъ только любушка моя позволитъ мнѣ вернуться, первымъ дѣломъ тебѣ подарокъ. ( Уходитъ, за нимъ Мар. Ив. За сценой слышенъ стукъ отъѣзжающихъ дрожекъ. Марѳа Ивановна возвращается).
ЯВЛЕНІЕ XIV.
Мар. Ив. (одна).
И озорники же, страсть! Только то на умѣ, что шалить. А соберется ихъ пять -- шесть человѣкъ -- дымъ коромысломъ. Тутъ тебѣ все: что разговоровъ, что криковъ, что пѣсенъ -- страсть. Жужжатъ, ровно вотъ тебѣ будто рой пчелиный. Послушаешь ихъ иной разъ -- какъ будто и по нашенски, по православному разговариваютъ, и слова то наши, а не поймешь ничего, хуже нѣмцевъ, ей-Богу! Говорятъ, говорятъ, а что говорятъ -- и сами, поди, не понимаютъ. Такъ ужъ, видно, по молодости лѣтъ душеньку свою тѣшатъ. Все равно индюшата молодые въ стаю соберутся -- талды, талды, талды! А что, почему, зачѣмъ,-- не знаютъ. Охъ-ти, грѣхи наши! А человѣкъ душевный, грѣшить нечего. И мной, старушкой, не гнушается. Тоже и свой часъ знаетъ. Когда что дѣлаетъ, ты ему не мѣшай. (Убираетъ посуду). Вотъ только не хорошо: какая у нихъ вѣра -- неизвѣстно. Въ церкву не ходятъ. Я было у него спрашивала: ты, Михайлычъ, не изъ столовѣровъ будешь? Смѣется. Нѣтъ, говоритъ, бабулька, совсѣмъ напротивъ: я изъ нововѣровъ. Вотъ тоже иконъ нѣтъ. Одинъ только виситъ, и то не знаю: Богъ, што-ли ихній, али угодникъ какой. Да кто ихъ разберетъ! Сколько теперь этихъ вѣръ развелось, не приведи Богъ! А по нашему, по православному, сложилъ три перста -- и все тутъ! Куда проще, а молодежь все, какъ бы помудреннѣй. Ну, да женится -- перемѣнится, остепенится. Дѣло извѣстное.
ЯВЛЕНІЕ XV.
Мар. Ив. и Ѳирсовъ.
Ѳир. (за сценой). Эй, кто здѣсь есть?
Мар. Ив. Никакъ кличутъ. Кто-о тамъ?
Ѳир. (Входитъ, останавливается посреди комнаты, грозно оглядывается. Строго): Ты здѣсь хозяйка?
Мар. Ив. Я, батюшка.