Тал. Еще самъ не знаю... Должно быть, скоро вернусь...
Мар. Ив. Ну и ладно...
Тал. А вотъ что, Марѳа Ивановна; я хотѣлъ попросить тебя сходить въ лавочку, откуда мнѣ молоко приносятъ, къ Степанову, знаешь. Сходи и скажи ему: "Николай Михайлычъ, скажи, нынче вечеромъ уѣзжаетъ по дѣламъ службы и проситъ, чтобы ему безпремѣнно тотчасъ счетъ принесли"... Они люди бѣдные, надо имъ уплатить сейчасъ...
Мар. Ив. Чего бѣдные! Подождутъ, пока пріѣдешь, не завезешь...
Тал. Нѣтъ, нѣтъ! Ты сходи. И не забудь сказать, какъ я тебѣ говорю. "Николай Михайлычъ, скажи, уѣзжаетъ по дѣламъ службы и велитъ безпремѣнно ему сейчасъ счетъ принести".
Мар. Ив. Ну-къ што-жъ, я и схожу, дорога не дальняя. (Идетъ къ дверямъ, останавливается). А я и запамятовала! Приходили давеча тебя спрашивать...
Тал. (Съ оживленіемъ). Кто?
Мар. Ив. А кто его знаетъ, должно изъ пріятелевъ твоихъ. А може и другой кто. Спервоначалу спросилъ, нѣтъ ли фатеры, снять хотѣлъ. Я и говорю ему: квартирантъ мой, говорю, нонче отъѣзжаетъ, да квартиру за собой оставляетъ. А кто, говоритъ, твой квартирантъ? Я и говорю ему -- кто. А дома, спрашиваетъ, теперь? Нѣтъ, говорю, ушедши, скоро придетъ. Ну, онъ еще поговорилъ, поразспросилъ, повертѣлся, повертѣлся и ушелъ.
Тал. А каковъ онъ собой будетъ?
Мар. Ив. Да такой, обнаковенный, въ пиджачкѣ. Не то писарь, не то скудентъ. А по виду такъ себѣ, не изъ богатыхъ.