Земляка я нашелъ въ крайне мрачномъ настроеніи. Онъ видѣлъ за книгами и чертежами, готовился съ яростью въ предстоящему экзамену и находился за десять тысячъ миль отъ "праздника". Изливъ предо мною свою обиду на "проклятый техникумъ", на безконечные экзамены, изъ-за которыхъ нельзя пойти ни на одно собраніе, онъ началъ входить въ мое положеніе.
-- Квартиру вы сами теперь, конечно, не найдете: всюду занято,-- сказалъ онъ мнѣ.-- Но комитетъ праздника долженъ былъ позаботиться объ этомъ. Мнѣ говорили, что онъ заготовилъ нѣсколько тысячъ комнатъ въ частныхъ домахъ для пріѣзжихъ. Пойдемте въ "Гельвецію"...
-- Что это за "Гельвеція"?
-- Это нѣчто вродѣ "народнаго дома". Тамъ и ресторанъ, и кафе, и залы для собраній и конферансовъ. Домъ принадлежитъ рабочей партіи -- и тамъ теперь засѣдаетъ комитетъ праздника.
Въ Гельвеціи всѣ залы оказались биткомъ набиты посѣтителями, сидѣвшими за кружками пива. Въ равныхъ мѣстахъ, за отдѣльными столами, сидѣли различные комитеты и работали. Въ залахъ стоялъ густой дымъ сигаръ, глухой шумъ -- но въ общемъ валы скорѣе напоминали канцелярію, чѣмъ кафе. Всюду шла лихорадочная подготовительная работа къ празднику, а еще болѣе къ конгрессу.
Справившись, гдѣ засѣдаетъ "комитетъ праздника", мы подошли къ столу и мой чичероне заговорилъ съ предсѣдателемъ на томъ ужасномъ швейцарскомъ нарѣчіи -- Schwitzerdeutech,-- въ которомъ слова не имѣютъ ни начала, ни конца и о значеніи которыхъ можно только догадываться по нѣкоторой аналогіи ихъ съ членораздѣльной рѣчью. Послѣ довольно продолжительныхъ переговоровъ, ной землякъ воскликнулъ съ отчаяньемъ:
-- Ужасные швицеры! Никакого толку отъ нихъ добиться нельзя.
-- Въ чемъ дѣло? Квартиръ нѣтъ?
-- Чего! квартиры есть, нѣсколько тысячъ комнатъ снято. А отвести вамъ комнаты не могутъ.
-- Почему же?