Кандеевъ. Какъ?! Ничего не подѣлаешь?! Это говоришь ты, Михаилъ?!
Ершовъ. Да! Я!
Кандеевъ. Стыдно!
Ершовъ. Э-эхъ, братъ, не стыди! Тебѣ легко говорить! Ты сидѣлъ внѣ времени и пространства 25 лѣтъ -- и сохранился. А пожилъ бы ты здѣсь, въ нашей трущобѣ эти 15--20 лѣтъ безвременья, ты бы иначе говорилъ! Да знаешь-ли ты, что это за время было? Вѣдь капля за каплей жизнь высасывалась. Кругомъ -- мракъ, бездушіе, безвѣріе, предательство. Легко было въ это время хранить завѣты? Приходилось войти, влѣзть въ скорлупу, сокращать и сокращать себя, довольствоваться микроскопическимъ дѣломъ, да еще въ тиши творить это маленькое дѣло, приходилось идти на уступки, прессовать свою душу... И если мы, пережившіе здѣсь это безвременье, сохранили хоть искру одну,-- такъ и въ этомъ много геройства есть! Да!
Кандеевъ. (Кланяется) Поклонъ тебѣ до земли, герой маленькаго дѣла! Слушай! И мы тамъ не внѣ времени и пространства жили. Мы тоже чувствовали безвременье. И многіе изъ насъ тоже ушли. Одни юкагировъ стали изучать, другіе якутовъ, третьи еще кое кого. Въ науку ушли -- и ушли! Дошли даже до чиновъ и орденовъ. Но не всѣ! Старая гвардія не шла на уступки! Мы ждали. Мы вѣрили. Мы каждый день, каждый часъ были готовы, мы прислушивались нѣтъ-ли зова. И когда зовъ раздался -- мы пошли, со старымъ дорогимъ знаменемъ, со старой вѣрой. И мы встрѣтили молодежь, которая откликнулась на нашъ зовъ, мы встрѣтили новое крестьянство, новаго рабочаго... Ну, а ты, старикъ, что ты сдѣлалъ, когда безвременье прошло? Дай отвѣтъ!!
Ершовъ. ( Стоитъ понуро). Нѣтъ отвѣта... Теперь новыя времена, новыя потребности... Насъ не понимаютъ, и мы не понимаемъ.
Кдидеевъ. Неправда! Понимаютъ! (Пауза). Э--хъ, старикъ, погляди на себя! Сколько еще осталось жить? Вѣдь умрешь въ своей постели, какъ собака въ своей конурѣ. Стыдно, стыдно, во время войны умирать въ собственной постели! На полѣ битвы умирать надо! А вѣдь ты солдатъ старой революціонной гвардіи!
Ершовъ. (Кладетъ ему руку на плечо). Слушай другъ. Ты затронулъ самую больную, мучительную струну души... Не стыди меня... Я... не измѣнилъ... Видитъ Богъ, я сохранилъ въ душѣ все старое, все дорогое... На душу легъ осадокъ, гнилой, гадкій, мелкій, трусливый. Но душа не задѣта -- и я еще не умеръ... Я еще способенъ стряхнуть съ себя все, что налегло на душу и... и опять стать въ ряды, если рожокъ затрубитъ.
Кандеевъ. Онъ уже затрубилъ на сборъ. Старикамъ теперь дѣло есть и дѣло большое.
Ершовъ. (Обнимаетъ его). Андрей! Чувствую, что четверть вѣка съ плечъ спадаетъ! Чувствую, что въ груди старое сердце начинаетъ биться... Если и для стариковъ дѣло есть, такъ и мы, старики, покажемъ себя!. Постой, я пойду къ дѣтямъ. (Поспѣшно выходитъ).