Саклонскій. Да, гдѣ ихъ сыскать? Можетъ быть они сами покупили!... а если и отыщите, то можно ли что съ нихъ взять? Себя только введете въ стыдъ. Всякой скажетъ: свою собачку не узналъ! ее покупалъ, переплатилъ дорого и каждый будетъ надъ вами смѣяться.
Гарборъ. Они пожалуй и еще похитятъ ее у меня.
Саклонскій. Нѣтъ. Теперь не смѣютъ. Я ручаюсь смѣло, никто не рѣшится ее похитить.
Гарборъ. Правда! не хорошо, при моемъ состояніи разыскивать то, что самъ не догадался и недоглядѣлъ. Ну, да, и, вы никому это не разсказывайте, лучше предать все это забвенію.
Саклонскій. Очень хорошо: лучше предать все это забвенію и довольствоваться тѣмъ, кто, что имѣетъ; поклонился и вышелъ.
Гарборъ дожилъ до глубокой старости, нерѣдко подвергался болѣзнямъ. Онъ не любилъ лѣчиться. Зналъ, что нужно умереть, переносилъ болѣзни безъ лѣкарствъ. Всякая неблагопріятная погода приводила его въ слабость. Будучи самъ всѣмъ доволенъ, на доходы и расходы совсѣмъ не обращалъ вниманія.
Саклонскій, сдѣлавшись полнымъ хозяиномъ, управлялъ имѣніемъ безотчетно. Гарборъ считалъ его своимъ воспитанникомъ, вѣрилъ ему во всемъ.
Саклонскій рѣшился съѣздить къ другу своему Гросу, засталъ его дома. Онъ принялъ его радушно, какъ наивозможно лучше. Угостилъ его всѣмъ тѣмъ, что имѣлъ хорошаго.
Саклонскій, веселый, молодой и оборотливый мужчина, красивой наружностію, весьма понравился хозяину.
Гросъ поѣхалъ съ нимъ къ одному помѣщику, который не ожидалъ ихъ. Въ это время дочь его была въ будничномъ ситцевомъ платьѣ, взглянула на Саклонскаго, поблѣднѣла. Находящіеся у ней въ это время въ гостяхъ подруги и родители ее, увидѣли въ ней перемѣну и сказали Г. Гросу: для чего вы о приѣздѣ своемъ не предупредили насъ: видите теперь у насъ все въ безпорядкѣ. Впрочемъ, въ чемъ застали въ томъ и судите.