Филадельфъ стоялъ, поглаживалъ рукою свой животъ и говорилъ: печену куру съ масломъ яды, не хочу обѣдать.
Дочь помѣщика, должно быть востринькая, безъ застѣнчивости сказала: Э, ой! гдѣ тебѣ взять куръ, черезъ день у насъ обѣдаешь, а черезъ день всегда хвалишься дома куръ ѣшь, которыхъ у тебя ни одной нѣтъ,
Филадельфъ. Почему ты знаешь?
Дочь. Какъ мнѣ не знать? Ты за меня сватаешься и просишь у родителей моей руки. Я вчера съ своею сѣнною дѣвушкою Ксеніею, по приходѣ твоемъ къ намъ, чрезъ конопли и рожь, прибѣгла къ твоей хижинѣ, нашла въ малинькомъ окошкѣ надъ дверью ключъ, отперла запоръ и все высмотрѣла твое богатство, увидѣла что у тебя ни одной курицы нѣтъ и разсмотрѣла, что ты идешь домой, заперла дверь и ключъ положила на то же мѣсто ) и съ Ксеніею спрятались подъ кровать. Ты пришелъ, а вслѣдъ за тобой взошла и твоя бабка, которая при требованіи твоемъ кушанья, сказала: есть только одни вчерашнія щи и каша, да немного свинаго сала; въ чемъ и состоялся твой обѣдъ. Послѣ котораго ты сей часъ ушелъ. Старушка также ушла. Мы взглянувъ въ окошко, увидѣли, что вы ушли далеко и скрылись изъ виду, и мы ушли, оставя ключъ на томъ же мѣстѣ. Я за тебя ни за что не пойду?
Филадельфъ схватилъ свою шляпу и ушелъ.
Впослѣдствіи Филадельфъ выигралъ въ лоттерею лошадь, которую онъ очень любилъ и старался, чтобъ она всегда была сыта и чиста.
Жители города, гдѣ онъ жилъ, занимались тоpговлею, Троицынъ день, былъ у нихъ храмовой праздникъ, а на Духовъ день дѣвицы ихъ собирались гурьбою въ самыхъ лучшихъ нарядахъ, на луга и плели себѣ изъ разныхъ цвѣтовъ вѣнки, и, надѣвали ихъ себѣ на главы, пѣли пѣсни, гуляли въ вѣнкахъ и ходили изъ города въ деревни и на лугахъ ходили хороводами.
Филадельфъ, предъ праздникомъ, приказалъ вычистить своего коня, сбрую и сѣдло. Какъ насталъ этотъ день и дѣвушки стали гулять, то Филадельфъ приказалъ своего коня осѣдлать и подать ему.-- Сѣлъ на него и поѣхалъ въ поле, на которомъ дѣвушки рѣзвились, бѣгали и шли противъ него. Филадельфъ прибадривалъ своего коня и думалъ: поровняюсь я съ дѣвушками, уроню хлыстъ, и которая подастъ мнѣ его.-- Пусть судьба опредѣлитъ мнѣ ту дѣвушку въ невѣсты. Филадельфъ недоѣзжая немного до дѣвицъ, уронилъ будто нечаянно хлыстъ и просилъ: любезныя дѣвушки, подайте мнѣ хлыстъ. Дѣвицы всѣ смѣялись и никоторая нерѣшалась подойти къ нему. Одна небольшая дѣвочка, которая хуже всѣхъ, подбѣгла, подняла хлыстъ и сказала: извольте сударь. Филадельфъ взялъ хлысть и такъ сильно взмахнулъ имъ, что на шеѣ дѣвочки сдѣлался розовый рубецъ, а самъ во весь карьеръ ускакалъ отъ нихъ, и говорилъ самъ себѣ; никогда я на эдакой мизерной не женюсь.
Оставшіяся дѣвицы, надъ дѣвчонкой смѣялись и трунили надъ ней, говоря: что, выслужилась? очень проворна, по дѣламъ, впередъ не суйся, а другія сожалѣя объ ней, урекали подругъ и выговаривали: но еслибъ ты подала, то тебѣ стыднѣй былобъ претерпѣть эту насмѣшку. Дѣвчонка заплакала и ушла домой.
Филадельфъ прпѣхалъ на квартиру другою дорогою, слегъ въ постель и призвалъ къ себѣ лѣкаря, объявилъ ему, что онъ издавна чувствуетъ себя больнымъ и перемогался насильно.