-- Вы покидаете нас? -- грустно сказала Роза. -- Вот уж не ждала-то!
-- И вы больше не вернетесь в Венецию? -- спросила Мария. -- Не вернетесь к вашим друзьям?
-- Конечно, непременно! -- ответил я и, хотя это вовсе не входило в мои планы, стал уверять их, что, возвращаясь из Милана в Рим, проеду через Венецию. Но я и сам не верил тому, что говорил, и, отправившись на могилу Аннунциаты, взял на память листочек из венка, как будто уже не рассчитывал когда-либо вернуться сюда. Действительно, я пришел сюда в последний раз. Могила скрывала в себе лишь прах; в моем же сердце жила память о прекрасном существе, а обитавший в нем дух находился теперь на небе у Мадонны! Могила Аннунциаты да маленькая гостиная, где я прощался с Марией и Розой, одни видели мои слезы и горе.
-- Пошли вам Бог женщину, которая бы вознаградила вас за вашу сердечную утрату! -- сказала мне Роза. -- Приведите ее ко мне в объятия! Я знаю, что полюблю ее, как вы научили меня любить Аннунциату.
-- Вернитесь к нам счастливым! -- сказала Мария, печально подавая мне руку, которую я поцеловал. Подеста поднял бокал с пенящимся шампанским, а Поджио спел веселую напутственную песнь, в которой говорилось о вертящемся колесе счастья и пении птиц на воле. Затем он сел со мною в гондолу, чтобы проводить меня до Фузины. Дамы махали с балкона платками. "Кто знает, какие совершатся события, прежде чем я снова увижусь с ними?" Поджио во время пути был оживлен и весел, как школьник, но веселость его, видимо, была напускная. Он крепко обнял меня и взял с меня слово почаще переписываться с ним.
-- Смотри же, поскорее сообщи мне о своей прекрасной невесте, да не забудь о закладе! -- прибавил он.
-- До шуток ли теперь! -- сказал я. -- Ты ведь знаешь мое решение! -- И мы расстались.
Глава XIV -- ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ ВЕРОНЫ. МИЛАНСКИЙ СОБОР. ВСТРЕЧА У ТРИУМФАЛЬНОЙ АРКИ НАПОЛЕОНА. МЕЧТА И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ. ЛАЗУРНЫЙ ГРОТ
Карета покатилась. Я увидел зеленые берега Бренты, поросшие плакучими ивами, прекрасные виллы и далекие горы. К вечеру я прибыл в Падую. Первое, что приветствовало меня здесь, были облитые лунным сиянием семь горделивых куполов церкви святого Антония. На улицах царило большое оживление, но я чувствовал себя здесь таким одиноким, всем чужим. Утром, при свете солнца, город показался мне еще неприветливее. "Дальше, дальше! Путешествие рассеет мою скорбь!" -- думал я и покатил дальше.
Кругом расстилалась зеленая равнина, покрытая сочной зеленью, как Понтийские болота. Над канавами склонялись, словно белые водяные каскады, плакучие ивы, всюду виднелись часовенки с образами Мадонны; некоторые уже совсем потускнели и выцвели от времени, и самые часовни готовы были разрушиться. Но попадались и новые, только что отстроенные часовни, украшенные новыми образами. Я заметил, что наш веттурино снимал шляпу лишь перед новыми, а старых, выцветших образов как будто не замечал. Меня это сильно поразило. Может быть, впрочем, я придавал этому обстоятельству большее значение, нежели следовало. "Даже святыня, изображение самой Божией Матери, предается забвению и уничижению за утрату земной свежести и привлекательности!" -- с горечью думал я.