-- Ради Бога, сиди смирно, дитя! -- сказал он. -- Ради самого Бога! -- И он опять впился глазами в землю.
-- Я хочу наверх! -- закричал я. -- Я не хочу оставаться тут! -- И я схватил его за руку и потянул за собою.
-- Дитя, дитя! Ты милый, славный мальчик! Я дам тебе пирожного и картинок! А вот тебе пока денег! -- И он вытащил из кармана свой кошелек и отдал мне все, что в нем было, но я чувствовал, что рука его холодна как лед, что сам он весь дрожит, и я испугался еще больше и начал громко призывать матушку. Тогда он сердито схватил меня за плечо, сильно тряхнул и сказал: -- Смирно, или я прибью тебя! -- Затем он крепко обвязал мою руку своим носовым платком, чтобы я не вырвался от него, но тут же наклонился ко мне и крепко поцеловал, называя меня "своим милым, дорогим Антонио" и прося меня молиться Мадонне!
-- Разве нитка потерялась? -- спросил я.
-- Мы найдем ее, найдем! -- ответил он и опять принялся искать. Между тем огарок первой свечи догорел, и по мере того, как от сильных движений Федериго быстро оплывала и догорала в его руке другая, страх его все возрастал. В самом деле, без нитки нам невозможно было выбраться из катакомб; каждый шаг мог только удалить нас от выхода и завести вглубь, откуда уже никто не мог бы спасти нас.
После тщетных поисков Федериго бросился ниц на землю, обнял меня за шею и вздохнул:
-- Бедное дитя!
Я громко заплакал, чувствуя, что уже никогда не попаду домой. Лежа на земле, он крепко прижал меня к себе, рука моя скользнула под него, я уперся пальцами в щебень и вдруг нащупал нитку.
-- Вот она! -- закричал я.
Он схватил мою руку и точно обезумел от радости: ведь и впрямь жизнь наша висела на этой ниточке! Мы были спаcены.