... Per dar al mio bene!
Перед нами неожиданно очутилась высокая старуха, удивительно прямая и стройная, одетая в обычный костюм крестьянок из Фраскати. Длинное белое покрывало, спускавшееся с головы на плечи, еще резче оттеняло своей белизной ее бронзовое лицо и шею. Все лицо было покрыто сетью мелких морщин; в огромных черных глазах почти не видно было белков. Прошипев эти слова, она засмеялась и уставилась на меня серьезным и неподвижным, словно у мумии, взглядом.
-- Цветы розмарина, -- сказала она, -- станут еще прекраснее в твоих руках! Во взоре твоем горит звезда счастья!
Я удивленно глядел на нее, прижимая к губам венок, который плел.
-- В прекрасных лавровишневых листьях скрывается яд! Плети из них венок, но не вкушай их!
-- А, да это мудрая Фульвия из Фраскати. -- сказала Анджелина, вышедшая из кустов. -- И ты тоже плетешь венки к празднику или, -- прибавила она, понижая голос, -- вяжешь при закате солнца другого рода букеты?
-- Умный взгляд! -- продолжала Фульвия, не сводя с меня глаз. -- Когда он родился, солнце проходило под созвездием Быка, а на рогах Быка -- золото и почести!
-- Да! -- сказала матушка, подошедшая вместе с Мариучией. -- Когда он наденет черный плащ и широкополую шляпу, выяснится -- будет ли он кадить Господу или пойдет по тернистому пути!
Сивилла, казалось, поняла, что матушка говорила о моем предназначении в духовное звание, но в ответе ее скрывался совсем иной смысл, нежели тот, который могли тогда придать ему мы.
-- Широкополая шляпа не накроет его головы! Он предстанет перед народом, и речь его зазвучит музыкой, громче пения монахинь за монастырской решеткой, сильнее раскатов грома в Альбанских горах! Колесница счастья выше горы Каво, где покоятся между стадами овец облака небесные!