Молли и Антон часто подходили к горе, и раз девочка сказала:
-- Ну-ка, постучи и крикни: "Госпожа Голле, госпожа Голле! Отвори Тангейзеру!"
Антон не посмел, а Молли посмела, но громко и ясно она сказала только: "Госпожа Голле, госпожа Голле", остальное же пробормотала так невнятно, что, по мнению Антона, ничего, собственно, и не сказала. Смелая была эта Молли! Такая смелая, что одна из всей толпы сверстниц целовала Антона, хотя хотелось всем, -- именно потому, что он не хотел и отбивался от поцелуев руками и ногами.
-- Я смею его поцеловать! -- говорила Молли гордо и обвивала шею Антона рукой.
Это было ее торжеством, Антон же покорялся ей, вовсе не думая о том, что делает. Ах, какая она была хорошенькая, какая смелая!
Госпожа Голле, что жила в горе, тоже, говорят, была хороша собою, но ее красота была соблазнительной красотой зла. Высшею красотой считалась, напротив, красота святой Елисаветы, покровительницы страны, благочестивой Тюрингской герцогини, добрые дела которой живут в легендах и сказаниях, освящающих здешние места. В часовне висел ее образ, а перед ним -- серебряная лампада. Но святой Елисавета нисколько не была похожа на Молли.
А яблонька, которую посадили дети, росла да росла, так что, наконец, пришлось пересадить ее в сад, под открытое небо, где ее кропило росою, пригревало солнышком, и она окрепла настолько, что могла выдержать и зиму. Весной же, словно от радости, что пережила суровую зиму, она зацвела и осенью принесла два яблочка: одно для Молли и одно для Антона -- меньше уж никак нельзя было.
Деревце торопилось расти, Молли не отставала; она напоминала своею свежестью цветок яблони, но недолго Антону пришлось любоваться на этот цветок. Все проходит, все изменяется! Отец Молли оставил родину и уехал с Молли далеко-далеко. В наше время торжества пара понадобилось бы всего несколько часов, тогда же надо было ехать больше суток, чтобы добраться до того города, куда они уехали. Он находился восточнее Айзенаха, совсем в другом конце страны; это был город Веймар.
Молли плакала, и Антон плакал -- все эти слезы соединились теперь в одну, отливавшую яркими радужными красками: Молли ведь сказала Антону, что любит его больше всех прелестей жизни в Веймаре!
Прошел год, два, три. За это время от Молли пришло два письма; одно привез с собой торговый комиссионер, другое -- какой-то проезжий. Дорога была длинная, трудная, извивавшаяся мимо разных городов и местечек.