-- Плох он! -- говорили про него соседи. -- Совсем дурачком стал! Бурную жизнь вел он во время своих странствований, вот что высосало
из него жизненные соки, а не каша! Волосы его поредели и поседели; к настоящему труду он был уже не годен. "Да и что толку?" -- говорил он и охотнее заглядывал в кабачок, чем в церковь.
Однажды ненастным осенним вечером он с трудом тащился по дурной дороге из кабачка к себе домой; матери его давно не было в живых; ласточки и скворец улетели; все покинули его, кроме Иоганны. Она догнала его и пошла с ним рядом.
-- Возьми себя в руки, Расмус! -- сказала она.
-- Что толку! -- возразил он.
-- Дурная у тебя поговорка! -- продолжала она. -- Вспомни-ка лучше поговорку матери: "Надейся на Бога и сам не плошай!" Ты вот этого не делаешь, Расмус, а надо! Никогда не говори: "что толку?" Этим ты подрываешь в корне всякое дело!
Она проводила его до дверей дома и ушла, но он не вошел в дом, а присел под старой ивой на повалившийся верстовой столб.
Ветер шумел в ветвях дерева; слышалась не то песня, не то речь, и Расмус отвечал на нее, но никто не слышал его, кроме дерева да шумящего в ветвях ветра.
-- Брр! Как холодно! Верно, пора в постель! Уснуть, уснуть!
И он пошел, да не домой, а к пруду, там споткнулся и упал. Дождь так и лил, ветер обдавал его холодом, но он ничего не чувствовал. Встало солнышко, к пруду стали слетаться вороны, и Расмус очнулся, но тело его почти закоченело. Упади он туда, где теперь лежали его ноги, головою, ему бы не встать вовеки -- болотная плесень стала бы его саваном!