-- Что толку? -- сказал опять портной. -- Теперь у него ни жизни, ни имения! У нас хоть жизнь-то осталась!
-- Да не говори же таких слов! -- прервала его жена. -- Он ведь обрел вечную жизнь в царствии небесном!
-- А кто тебе это сказал? -- возразил муж. -- Мертвое тело -- хорошее удобрение для земли и только! А этот господин даже и удобрением-то послужить не может -- он слишком знатен для этого, будет себе гнить в склепе!
-- Да оставь ты свои безбожные речи! -- вскричала жена. -- Говорю тебе: он обрел вечную жизнь!
-- А кто тебе сказал это, Марен? -- повторил портной.
Но Марен набросила передник на голову маленького Расмуса -- ему не след было слушать такие речи; увела его в сарай и там принялась плакать.
-- Это говорил, Расмус, не отец твой, а злой дух! Он забрался в дом и овладел языком твоего отца! Прочти "Отче наш"! Прочтем вместе! -- И она сложила ручки ребенка. -- Ну, теперь у меня отлегло от сердца! -- сказала она. -- Надейся на Бога и сам не плошай!
Год скорби подходил к концу, вдова ходила уже в полутрауре, а в сердце ее печаль давно сменилась полной радостью.
Поговаривали, что к ней присватался жених, и она уже подумывает о свадьбе. Марен знала об этом кое-что, а священник и того больше.
В Вербное воскресенье, после проповеди, он должен был огласить предстоящее бракосочетание вдовы. Жених ее был какой-то не то каменотес, не то ваятель, толковали в народе. Как называть его -- никто хорошенько не знал; в те времена Торвальдсен и его искусство еще не были знакомы народу.