-- Ну, молодая женка не заставит себя ждать! -- сказала госпожа Гоф. -- И я уж знаю ее! Предчувствую! Но пока молчок! Ах, ты милый мой! Право, все это точно в балете! -- И она засмеялась сквозь слезы; мать и бабушка тоже.
Глава XVIII
Создать оперу, написать самому и либретто, и музыку, и самому ж ознакомить с нею со сцены публику -- да, вот это задача! Герой наш, подобно Вагнеру, обладал даром драматического творчества, но был ли присущ ему и музыкальный гений? Он то верил, то не верил в свои силы, но отделаться от заполонившей все его мысли идеи не мог. Год тому назад она еще только мелькала перед ним фантастической мечтой, теперь он уже смотрел на нее как на достижимую цель жизни и приветствовал свои музыкальные импровизации как крылатых вестников надежды! Маленькие романсы и характерная весенняя песня тоже указывали ему на таившуюся в его душе, не открытую еще "страну мелодий"; да и не ему одному; баронессе эти композиции тоже напоминали те свежие ветви деревьев, которые возвестили Колумбу близость еще не видимого на горизонте берега. И баловню счастья суждено было достигнуть этого берега! Случайно оброненное прекрасной молодой девушкой слово запало ему в душу и пустило там ростки, точно зерно. Слово это было -- "Алладин".
Наш молодой друг был таким же баловнем счастья, как Алладин. Он сам сознавал это. И вот он с увлечением принялся читать и перечитывать прекрасную восточную сказку об Алладине, а затем мысленно перерабатывать ее в драму. В воображении его уже возникали сцена за сценой, создавались целые монологи и даже рождались мелодии, одна богаче другой. К тому же времени, как он покончил с либретто, он открыл у себя в душе целый источник, неиссякаемый родник звуков и мелодий; они "так и били из нее ключом! Он разработал и либретто, и музыку, и несколько месяцев спустя опера была окончена вполне.
Никто не знал о ней, никто не слышал из новой оперы ни единой ноты; никто, даже ближайший друг молодого композитора -- учитель его. Никому из сидевших в театре и восхищавшихся пением и игрою любимого артиста и в голову не приходило, что молодой певец, так горячо отдававшийся на сцене своей роли, еще горячее отдавался дома новому труду, прислушиваясь к звукам, рождавшимся в его собственной душе.
Как сказано, сам учитель пения не подозревал ничего, пока новая опера не очутилась у него на столе для просмотра. Какой-то приговор ожидал ее? Конечно, старый учитель будет строг и справедлив! Молодой композитор то предавался самым радужным надеждам, то впадал в сомнение и даже прямо отчаивался в своем таланте. Прошло два дня; за все это время ни учитель, ни ученик не обмолвились о занимавшем их обоих предмете ни словом. Наконец учитель, вполне ознакомившись с партитурой, позвал к себе ученика. Лицо его было необыкновенно серьезно; что означала эта серьезность?
-- Я никак не ожидал этого! -- начал он. -- Ты поразил меня! И я еще не в состоянии высказаться вполне определенно. Есть кое-какие погрешности в инструментовке, но их можно исправить. Есть затем кое-что и новое, совсем оригинальное, смелое, но об этом можно будет судить как следует лишь на репетициях. Как на Вагнере заметно отразилось влияние Карла-Марии Вебера, так на тебе -- влияние Гайдна. Твои новаторские попытки еще слишком чужды моему пониманию, а сам ты слишком близок моему сердцу, так что в настоящие судьи тебе я не гожусь!.. Да и не хочу я судить тебя, а просто обниму да расцелую. -- И он в неудержимом порыве чувства горячо обнял своего ученика. -- Счастливец ты! -- прибавил он.
Скоро по городу разнесся слух, проникший даже в газеты, слух о новой опере, произведении певца, любимца публики. "Что ж, плох тот портной, что не сумеет выкроить из обрезков хоть детской курточки!" -- говорили одни. "Быть и либреттистом, и композитором, и певцом -- вот это, можно сказать, трехэтажный гений! -- говорили другие. -- Впрочем, он родился-то еще выше -- на чердаке!" "Это он вместе с учителем состряпал! -- говорили третьи. -- И теперь пойдут трубить оба друг о друге!"
Приступили к разучиванию партий. Участвовавшие в опере артисты не хотели раньше времени высказывать своего мнения: "Пусть не говорят, что успех или неуспех оперы подготовляется за кулисами!" И, говоря это, все они смотрели чрезвычайно серьезно, не желая, чтобы на их лицах прочли хоть малейший намек на блестящие надежды. "Уж больно он часто прибегает к рожку! -- сетовал горнист, тоже композитор. -- Как бы только он со своей оперой не наскочил на рожон". "Гениальная вещь! Мелодичная характерная музыка!" -- были и такие отзывы.
-- Завтра в этот час эшафот будет уже воздвигнут! -- сказал молодой человек. -- А приговор, может быть, уже произнесен сегодня!