Тегнер Эсаяс, епископ и знаменитый шведский поэт (1782--1846). Первые поэтические труды, обратившие на него внимание публики, были "Svea" (1811), "Nattvardsbarnen" (1821), "Axel" (1822), особенно же, ставшая национальной, песнь "Carl XII". Главным же прославившим его имя произведением является "Frithiofs Saga", переведенная на все языки, на некоторые даже более 20 раз.
Эстрабо, 31 декабря 1832 г.
... Не знаю, как и благодарить Вас за дружеское письмо и приложенный сборник стихотворений. Первое служит доказательством доверия, которое я искренно ценю, второе же дарования, которое в своем полном развитии несомненно заставит Вашу родину гордиться Вами. Нельзя не радоваться, видя процветание поэзии у соседнего народа, пишущего на языке Севера, -- радуешься, точно успехам родных тебе людей. С другой стороны, вызываемое этим сравнение слишком уж невыгодно для нас шведов; нам нельзя и сравниваться с нашими соседями, и если мы и можем указать на что, то разве на кое-какую лирическую поэзию. Великие поэтические дарования всегда являются, без сомнения, дарами свыше. И у нас нет недостатка в людях с крупными задатками, но беда в том, что они чаще всего задатками и остаются; большинство наших поэтов устает уже в самом начале своего поприща. Шведской нации свойственно какое-то беспокойное влечение, заставляющее нас часто начинать, и редко позволяющее кончать.... Таким образом наша литература далеко не является тем, чем должно, и наши западные соседи, при том же уровне образования и менее значительном народонаселении, далеко опережают нас не только в пределах самого Севера, но и за границей.
Я сам почти не чувствую себя больше вправе считаться шведским литератором. Тяжелая болезнь, приковывающая меня к постели большую часть года, угнетает не только тело, но и душу, и отнимает у меня всякую охоту жить и работать. -- Но как бы я ни чувствовал себя угнетенным душевно, я все еще чутко прислушиваюсь к звукам северной лиры и с братской радостью приветствую Вас -- восxодящую звезду на нашем северном небосклоне... -- Ваш друг и почитатель
Эс. Тегнер.
От Г. X. Эрстеда
Копенгаген, 8 марта 1834 г.
Многоуважаемый друг!... Вы желаете, чтобы я высказал Вам свое мнение об "Агнете и водяном", и угрожаете принять молчание за выражение неодобрения. Вижу, Вы все тот же. Вы не можете не потребовать мнения того, кого нельзя удовлетворить, в данном случае. Право, не мне судить об этом Вашем произведении. Мы -- если можно так выразиться -- держимся в области поэзии различных вероисповеданий. Вы, кажется, того мнения, что поэт может творить что и как угодно, были бы только в его творении жизненность, чувство и фантазия. Я же требую, чтобы представляющийся нам в творениях поэта мир, при всей своей смелости и вдохновенности, управлялся теми же законами, как и реальный, обусловливающими возможность жить в нем. По-моему, в поэтическом творении должна господствовать идея о могуществе добра, что бы там поэт ни изображал, хоть самый ад. Поэт, по-моему, не имеет права ограничиваться одними мировыми диссонансами, вырванными из мировой гармонии, как ни одно музыкальное произведение не должно основываться на диссонансах, разрешение которых предполагается уже вне его. И мне приходится совершенно отрешиться от своих взглядов, ставших моей второй натурой, чтобы беспристрастно оценить произведения, не подчиняющиеся упомянутым мировым законам. Вы в своем новом произведении изображаете существо с вечно недовольным, тоскующим сердцем, стремящееся в какой-то новый, иной мир. В этой тоске, в этом стремлении нет, однако, ничего облагораживающего; это только необузданная жажда внешнего, а не духовного величия. Подобная жажда могла бы выражать стремление к высшему, но у Вас-то ничего такого здесь нет. Напротив, Агнета разрывает все узы дружбы и любви, чтобы удовлетворить своему личному, чувственному влечению. Конечно, поэт вправе рисовать и такие влечения, но тогда в его творении должна просвечивать идея -- что это влечение нечто вроде дьявольского наваждения, что это наваждение не непреоборимо и что поддавшийся ему несчастный человек оказывается виновным, а не просто жертвой судьбы. Вы легко поймете, что подобный основной взгляд должен отозваться и на всем моем суждении о Вашем произведении. Вообще же я с удовольствием замечаю, что Вы проявили большое мастерство при обработке в драматическую поэму этого неблагодарного сюжета, соответствующего только былине. Прекрасные стихи и описания чувств и природы не преминули произвести на меня впечатление. А теперь надо кончить. Прибавлю только, что все у нас обстоит по-прежнему благополучно и что вся наша семья сохраняет о Вас самые хорошие воспоминания, как, надеюсь, и Вы о нас. И пусть мои неизменные взгляды на искусство не поколеблют той дружбы, которой Вы так долго дарили меня. Я также навсегда останусь Вашим другом. -- Сердечно преданный Вам
Г. X. Эрстед.