-- Люди становятся умнее, но не добрее! -- говаривал он, однако, вслед за тем. -- Они изобретают на гибель друг другу ужаснейшие орудия истребления.
-- Зато тем скорее и войне конец! -- возражал Фредерик. -- Теперь уж не приходится ждать мира по семь лет! Мир страдает полнокровием, и пускать ему время от времени кровь необходимо!
Раз Фредерик рассказал прадедушке о происшествии, действительно случившемся в одном городке. Часы бургомистра, большие часы на башне ратуши, устанавливали время для всего города. Часы шли не совсем верно, но все же весь город сообразовался с ними. Но вот провели железную дорогу; она была в связи с железнодорожной сетью других стран, и тут уж приходилось точно рассчитывать время, а то поездам недолго было и столкнуться! На вокзале были установлены свои солнечные часы; они указывали время верно -- не то что бургомистровы, и вот все жители города стали проверять свои часы по железнодорожным. Я засмеялся -- история показалась мне забавною.
Но прадедушка и не думал смеяться; напротив, он стал еще серьезнее.
-- В твоем рассказе есть кое-что! -- начал он, обращаясь к Фредерику. -- И я понимаю, зачем ты это рассказал мне. Твои часы очень поучительны. Они приводят мне на память другие часы, старые, простые борнгольмские часы с тяжелыми свинцовыми гирями, принадлежавшие моим родителям. По этим часам жили мои родители, жил и я, когда был ребенком. Может быть, они шли и не совсем верно, но все-таки шли, а мы смотрели на стрелку и верили ей, не заботясь о колесах внутри. Так-то вот обстояло тогда дело и с государственным механизмом: люди спокойно верили тому, что показывали стрелки. Теперь же государственный механизм стал часами из стекла: все устройство их на виду; видишь, как вертятся и жужжат колеса, боишься за каждый зубчик, за каждое колесико, сомневаешься, верно ли бьют часы, ну, и прежнего детского доверия уже нет! Вот слабость нашего времени!
И прадедушка кончал тем, что начинал горячиться. Они с Фредериком никак не могли столковаться, но и разлучить их было трудно, как прошлое с настоящим. Это поняли они оба и вся семья, когда Фредерику пришлось отправиться по делам фирмы в далекий путь, в Америку. Тяжело было прадедушке перенести такую разлуку: далеко ведь отправлялся Фредерик, за море, в другую часть света!
-- Каждые две недели ты будешь получать от меня по письму! -- сказал Фредерик. -- А еще быстрее всякого письма прилетит к вам от меня весточка по телеграфной проволоке. Вместо дней понадобятся часы, вместо часов -- минуты!
Первый привет пришел от Фредерика из Англии; он послал его, садясь на корабль, отплывавший в Америку. А затем быстрее всякого письма -- хоть бы его взялись доставить сами несущиеся облака -- пришел привет из Америки, где Фредерик высадился всего несколько часов тому назад!
-- Наше время озарила поистине божественная мысль! -- сказал тогда прадедушка. -- Телеграф -- благодеяние для человечества!
-- И Фредерик говорил мне, что первое открытие этих сил сделано у нас на родине! -- сказал я.