Первым и почти единственным лицом, сразу высказавшимся в пользу "Агасфера", был историк Людвиг Мюллер. Он смотрел на моего "Агасфера" и на мои "Сказки" как на произведения, обусловливавшие мое значение в датской литературе.
За границей мне было дано такое же удовлетворение. В "Bildersaal der Weltliteratur", где помещаются избранные отрывки из лирической и драматической поэзии всех времен и народов, начиная с индийских поэм, еврейских псалмов и арабских народных сказаний до песен трубадуров и произведений современных поэтов, в отделе "Скандинавия", кроме сцен из "Гакона Ярла" Эленшлегера, "Дочери короля Репе" Герца, "Тиверия" Гауха, были помещены и сцены из моего "Агасфера".
У нас на родине, как раз, когда я кончал эту главу, то есть восемь лет спустя после появления "Агасфера", в "Датском ежемесячнике" появилась подробная и сочувственная рецензия на "Собрание сочинений", в которой было обращено особое внимание и на "Агасфера", доказывавшего, по мнению критика, что я, как поэт, сделал шаг вперед.
Глава XIV
Наступил 1848 год, знаменательный год, год потрясающих событий, когда бушующие волны времени залили кровью и наше отечество.
Уже в начале января король Христиан VIII серьезно заболел. В последний раз я виделся с ним вечером, когда был приглашен во дворец к вечернему чаю. В пригласительной записке меня просили также захватить с собою что-нибудь для чтения. Кроме самого короля, я нашел в комнате только королеву да дежурных даму и кавалера. Король ласково приветствовал меня, но вставать уже не мог и весь вечер лежал на диване. Я прочел вслух несколько глав из незаконченного еще тогда романа "Две баронессы" и две-три сказки. Король был очень оживлен, смеялся и весело разговаривал. Когда я уходил, он дружески кивнул мне со своего ложа головой, а последние слова его были: "Мы скоро увидимся!" Но этому уже не суждено было сбыться. Он сильно занемог. Я был очень встревожен, приходил в ужас от мысли лишиться его и ежедневно ходил в Амалиенборгский дворец справляться о здоровье короля. Скоро стало известно, что болезнь его смертельна. Огорченный и расстроенный пришел я с этим известием к Эленшлегеру, который, странное дело, и не знал даже, что король опасно болен. Видя, как я огорчен, он сам заплакал. Он ведь сердечно был привязан к королю. На следующее утро я встретил Эленшлегера на дворцовой лестнице. Он выходил из передней весь бледный, опираясь на Христиани, и, не говоря ни слова, пожал мне мимоходом руку. Глаза его были полны слез. Я узнал, что уже не было никакой надежды на выздоровление короля. 20 января я несколько раз подходил к дворцу, стоял на снегу посреди площади и смотрел на окна покоев, где умирал мой король. В 10 с четвертью вечера он опочил. На следующее утро народ толпился перед дворцом, где лежало тело Христиана VIII. Я пошел домой и дал волю слезам, искренно оплакивая горячо любимого короля.
В этом грустном настроении у меня вылилось на бумагу несколько строф, в которых говорилось о нем: "умевшем ценить все достойное!" Эти строки и приводили потом в укор мне -- под достойным я подразумевал, конечно, себя!
Весь Копенгаген был в волнении, наступили новые времена, новые порядки. 28 января была провозглашена конституция.
В то время революция широкой волной прокатилась по государствам Европы. Луи-Филипп с семьей покинул Францию; мощные волны возмущения достигли и городов Германии. У нас же знали о всех этих движениях лишь из газет. Только наше государство представляло еще очаг мира! Только у нас еще можно было дышать свободно, интересоваться искусствами, театром, думать о прекрасном.
Но миру не суждено было продлиться. Волны добрались-таки и до нас. В Голштинии вспыхнул мятеж. Слух об этом поразил Данию, как громом, все взволновалось. Началось вооружение и на суше, и на море. Всякий спешил помочь отечеству по мере сил своих. Один из наших почтенных государственных деятелей зашел раз ко мне и сказал, что я бы хорошо сделал, если бы выяснил положение Дании в статье и послал ее в редакцию какого-нибудь органа английской прессы, которая меня знала я ценила. Я сейчас же написал Иердану, редактору "Literary Gazette", письмо, в котором обрисовал положение и общественное настроение Дании, и оно тотчас же было напечатано.