В газетах было опубликовано о разных назначениях, между прочим и о назначении профессором и возведении в чин пятого класса архитектора Георга.
-- Жалко, что родители его уж в могиле и не могут прочесть этого! -- сказали новые привратник и привратница, жившие в подвале под генералом. Они знали, что профессор увидел свет в их каморке.
-- Теперь его занесут в табель о рангах, и ему придется платить налог! -- продолжала жена. -- Да, это много значит для сына таких бедняков!
-- Восемнадцать талеров в год! -- сказал муж. -- Конечно, деньги не малые.
-- Нет, я не о том, я насчет почета! -- возразила жена. -- Что ему эти деньги! Он их заработает много больше в год! И уж, конечно, возьмет богатую невесту. Будь у нас дети, муженек, наш сын тоже бы мог стать архитектором и профессором!
Хорошо отзывались о Георге в подвале; хорошо отзывались о нем и в бельэтаже; там это позволил себе старый граф.
Поводом послужили детские рисунки архитектора. Почему же о них зашел разговор? Да вот, заговорили о России, о Москве, ну, дошли и до Кремля, который когда-то нарисовал и подарил Эмилии Георг. Он дарил ей много картинок, но из них особенно запечатлелась в памяти у графа одна: "Эмилин замок", с комнатами, где "она спала", "танцевала" и "играла в гости". И вот граф высказал, что профессор одарен большим талантом и, наверно, умрет в высоком чине. В этом нет ничего невозможного! Так почему ж бы ему и в самом деле не построить замка для молодой девицы?
-- Граф был сегодня необыкновенно шутливо настроен! -- заметила генеральша по уходе графа. Генерал покачал головой, выехал на прогулку верхом в сопровождении лакея на почтительном расстоянии -- и посадка его была еще величественнее обыкновенного.
Настал день рождения Эмилии; посыпались цветы, книги, письма, визитные карточки. Генеральша поцеловала дочь в губки, генерал в лоб: они были нежные родители. Семью осчастливили в этот день посещением высокие гости -- двое из принцев. Говорили о балах, о театре, о дипломатических назначениях, о политике. Говорили и о выдающихся деятелях -- и чужих, и своих; тут уж и молодой профессор сам собой подвернулся на язык. "Он вступит в храм бессмертия! Вступит, вероятно, и в одну из лучших наших фамилий!" Вот что было между прочим сказано о нем.
-- В одну из лучших фамилий! -- повторил генерал, когда остался один с генеральшей. -- В какую же бы это?