-- А намедни наш мальчуган поделился с нею бутербродом! -- сказала жена привратника. -- Он был без сыра, без мяса, но понравился ей, что твой бифштекс! То-то бы содом поднялся, узнай об этом генерал с генеральшею! Но они не узнали!
Да, Георг поделился с Эмилией бутербродом; он бы поделился с ней и своим сердцем, знай только, что это доставит ей удовольствие. Он был мальчик добрый, развитой, умный и уже посещал вечерние рисовальные классы, чтобы хорошенько научиться рисовать. Эмилия тоже преуспевала в науках: она говорила по-французски со своей бонной и брала уроки у танцмейстера.
-- К Пасхе Георг наш будет конфирмован! -- сказала жена привратника. Вот как успел вырасти Георг.
-- Хорошо бы потом отдать его в ученье! -- заметил отец. -- Надо только выбрать ремесло почище. Ну, и тогда -- с хлеба долой!
-- Но он все же будет приходить домой ночевать! -- возразила мать. -- Нелегко-то найти мастера, который бы взял его к себе совсем. Одевать его нам, значит, тоже придется. Так уж найдется у нас для него и кусок хлеба, пара печеных картошек -- он и доволен! Учится же он и теперь задаром. Пусть его идет своей дорогой; увидишь, как он порадует нас! Это ведь и профессор говорит!
Платье для конфирмации было готово; мать сама сшила его, кроил же портной, а он хорошо кроил, даром что должен был по бедности своей пробиваться починкой старой одежды. Поставь он себя иначе да будь в состоянии держать мастерскую и подмастерьев, говорила жена привратника, он мог бы стать придворным портным!
Итак, платье сшили, и Георг конфирмовался. В день конфирмации он получил от самого богатого из своих крестных отцов, старого приказчика, большие томпаковые часы. Старинные они были, испытанные и имели привычку забегать вперед, но это лучше, чем отставать. Это был дорогой подарок! От генеральской семьи тоже явился подарок -- псалтырь в сафьяновом переплете. Прислана она была от имени барышни, которой Георг дарил картинки. На первой, чистой, страничке книги было написано его имя и ее имя с прибавлением "благосклонная". "Георгу на память благосклонная Эмилия". Написано это было под диктовку генеральши. Генерал прочел и сказал: "Charmant!".
-- В самом деле, это большое внимание со стороны таких важных господ! -- сказала жена привратника, и Георга, как он был -- в новом наряде и с псалтырью в руках, -- послали благодарить господ.
Генеральша сидела вся закутанная: она страдала своей обычной "ужасной мигренью", как и всегда, когда ей было скучно. Но все-таки она взглянула на Георга очень ласково и пожелала ему всего хорошего, а также -- никогда не страдать такой головной болью, как она.
Генерал расхаживал в халате, в ермолке и в русских сапогах с красными отворотами на голенищах. Он прошелся по комнате раза три, предаваясь собственным мыслям и воспоминаниям, потом остановился и сказал: