Петр побледнел, как мертвец, и упал на стул.
-- Господи Боже! Что с тобой? -- воскликнула мать.
-- Ничего, ничего! Только оставь меня! -- ответил он, а слезы так и побежали у него по щекам ручьем.
-- Дитятко мое милое! Золотой мой! -- сказала мать и тоже заплакала. А барабан напевал -- конечно, про себя: "Lotte ist todt! Lotte ist todt!" (То есть "Лотта умерла". -- Строфа из уличной песни. -- Примеч. перев. ) Вот и песенке конец!"
Но песне еще не был конец; в ней оказалось еще много строф, чудных, золотых строф!
-- Ишь, ломается, из себя выходит! -- оговаривала соседка мать Петра. -- Весь свет должен читать письма ее "золотого мальчика" и газеты, где говорится о нем и о его скрипке. Он и денег ей высылает немало, а это ей кстати теперь -- овдовела!
-- Он играет перед королями и государями! -- говорил городской музыкант. -- Мне этого не выпало на долю, но он -- мой ученик и не забывает своего старого учителя.
-- Отцу снилось, что Петр вернулся с войны с серебряным крестом на груди, но там трудно заслужить его! Зато теперь у него командорский крест! Вот бы отец дожил! -- рассказывала мать.
-- Он -- знаменитость! -- гремел пожарный барабан, и весь родной город повторял: сын барабанщика, рыжий Петр, бегавший мальчиком в деревянных башмаках, бывший барабанщик, музыкант, игравший на вечеринках танцы, -- знаменитость!
-- Он играл у нас раньше, чем в королевских дворцах! -- говорила жена бургомистра. -- В те времена он без ума был от нашей Лотты. Он всегда метил высоко! Но тогда это было с его стороны просто дерзостью! Муж мой так смеялся, узнав об этой глупости. Теперь наша Лотта -- статская советница!