Для Густава Вазы было естественно стремиться преодолеть все трудности, обусловленные географической структурой Швеции, по возможности мирным путем. Но можно было представить себе и еще одно решение: устранить эти недостатки путем изменения политико-географических условий на юге, западе и востоке, иными словами, вступить на путь активной, направленной на несколько фронтов внешней политики, как это бывало в средние века. Сыновья Густава Вазы уже давно проявляли намерение вступить на этот новый путь. Герцог Юхан получил в качестве герцогства Финляндию. Отсюда он с напряженным вниманием наблюдал, как к концу 50-х годов XVI в. начало распадаться орденское государство и как Россия в 1558 г. овладела Нарвой и, таким образом, вышла к Балтийскому морю. Герцог Юхан хотел перейти через Финский залив и укрепиться в опорных пунктах на его южном берегу. И в то же самое время наследный принц Эрик из своей резиденции в Кальмаре с беспокойством и подозрением следил за датской политикой. Он хотел путем брака с английской королевой Елизаветой получить династическую — а вместе с тем политическую и торгово-политическую — точку опоры в Западной Европе. Эти планы ему, правда, так и не удалось осуществить, но они типичны для позиции Эрика. Густав Ваза сдерживал экспансионистские стремления своих сыновей[44]. После смерти отца новый король, Эрик XIV, получил возможность приступить к осуществлению своих намерений.

Шведская внешняя политика стала вестись в новом «стиле», явно агрессивном, смелом, часто почти рискованном. Наметившееся в течение ближайших десятилетий направление внешней политики Швеции определило ее курс и на значительный период в будущем.

Предпосылкой для конфликтов между скандинавскими государствами при Эрике XIV и Фредрике II Датском было описанное здесь географическое и политическое положение в области Балтийского моря, а вовсе не формальные споры о государственном гербе и притязаниях на суверенитет. Конфликт между Данией и Швецией разгорелся с особой силой, когда и Дания попыталась захватить у Ливонского ордена опорный пункт — остров Эзель. Если бы датчане захватили этот остров, они обладали бы в южной части Балтийского моря такой цепью стратегических пунктов, которая могла позволить им от центра страны у Эресуна через провинции Сконе и Готланд достигнуть входа, в Финский залив. Этим датским планам Эрик противопоставил свои равным образом экспансионистские планы. От своего брата Юхана он заимствовал мысль о завоевании южного берега Финского залива. «Для шведского государства ни в каком отношении не хорошо, если они (Россия или Польша) будут иметь такую прекрасную гавань вблизи границ Финляндии», — писал Эрик о Ревеле. Если Швеция, так думал Эрик, завоюет господство в Финском заливе, она сумеет, пользуясь гаванями Финляндии, в первую очередь Выборгом, получить преобладающее положение в торговле с Россией и большие таможенные доходы от этой торговли, такие же, как те, которые, например, имеет Дания от торговли через Сунд. Но для этого Эрику непременно надо было прежде всего установить хорошие отношения с Россией. В Ливонии Швеция сталкивалась также с соперничеством Польши, оказывавшей давление с юга.

Эрик начал постепенно осуществлять все эти далеко идущие планы. В 1561 г. он склонил Ревель вместе с примыкающими областями Эстляндии (по своей территории почти целиком соответствовала нынешней Эстонии) подчиниться Швеции. Но это вовлекло Швецию в конфликт с Любеком, конкурентом Ревеля в торговле с Россией. Любек с беспокойством следил, как Швеция стремилась захватить важнейшие пути на восток. Изменение внешней политики Швеции беспокоило многих. Поэтому Швеция должна была быть готова к военным операциям. В этом отношении Эрик шел по стопам своего отца; в течение ближайших двух лет он развил лихорадочную работу по вооружению сухопутной армии и морского флота. Его военная подготовка в значительной степени базировалась на призыве шведского населения.

Дело шло к войне, в этом не сомневался никто ни в самой Швеции, ни в Дании, ни в Польше, ни в Любеке. Положение Эрика XIV еще больше осложнялось вследствие того, что его брат Юхан стремился захватить земли Ливонского ордена и не собирался пожертвовать своими планами ради выгоды Эрика. Еще в самом начале своего правления, в 1561 г., Эрик пытался решительно ограничить власть своего брата (тогда были приняты так называемые Арбогские статьи), но эта попытка не дала результатов. Юхан нашел поддержку в Польше и вступил в брак с сестрой польского короля Катериной Ягеллончик. При этом он получил под свою власть укрепленную крепость в Эстляндии, по соседству с землями, которыми владел Эрик. Интересы сводных братьев столкнулись. Оба они унаследовали от отца громадную жажду власти; все попытки помирить их потерпели крушение. Между братьями началась открытая война, и через короткое время Юхан был схвачен и отвезен в качестве пленника в королевский замок Грипсхольм, а над его сторонниками Эрик учинил кровавую расправу (1563). Одновременно с этим началась война с Данией и Любеком (шведско-датская война получила название Скандинавской семилетней войны).

Фредрик II, воспользовавшись тем, что в Швеции шла гражданская война, взял инициативу в свои руки и уже в 1563 г., то есть в первые же месяцы войны, занял шведскую крепость Эльфсборг, отрезав таким образом выход Швеции к Северному морю. Стране угрожала блокада. Войска обеих сторон страшно опустошали район военных действий, что вызывало озлобление по обеим сторонам границы. Опустошения имели свою «варварскую логику» — обе враждующие стороны старались разорить те местности, которые враг мог использовать в качестве базы для военных действий, а шведы, сверх того, стремились прорвать датскую блокаду. Военное руководство обеих армий осуществляло эту программу с ужасающей целеустремленностью. Молодая шведская армия хорошо показала себя в бою с наемными иностранными ландскнехтами Фредрика II; но у шведов не было талантливого военачальника, который мог бы сравниться с Даниелем Ранцау, и наиболее крупные тактические успехи имели датчане. Однако отдельные тактические успехи, так же как и в средние века, не давали окончательных политических результатов, а со стратегической точки зрения борьба долго шла без решающего перевеса для той или иной стороны, пока зимой 1567/68 г. датские войска под руководством Даниеля Ранцау не вторглись в Эстерйётланд. Шведы действовали с большим успехом на море, где с помощью недавно созданного шведского флота им удалось держать под контролем морской путь в Северную Германию и обеспечить доставку необходимых припасов. Клас Кристерссон Хурн одержал под новым боевым стягом — «золотой крест на синем поле» — не одну блестящую победу над датским и любекским флотами. Сам Эрик был талантливым военным организатором, способным «начальником генерального штаба», несмотря на то, что в непосредственных столкновениях с врагом нервы часто ему изменяли. Борьба закончилась в пользу Дании, так как в Швеции началась новая междоусобная война, и Эрик был свергнут с престола своими братьями Юханом и Карлом, вступившими в союз с дворянством (1568). Только ценой больших экономических жертв Швеции удалось во время заключения мира с Данией в Штеттине в 1570 г. спасти Эльфсборг, за который Швеция заплатила большой выкуп. От планов господства над торговыми путями в Россию Швеции пришлось пока отказаться. Два главных проекта Эрика — добиться выхода к Северному морю и монополизировать торговлю с Россией — пока потерпели неудачу; большой географическо-политический конфликт не был решен. Напряжение сил оказалось утомительным для обеих сторон, и прошло четыре десятилетия, прежде чем они снова вступили в единоборство.

Преемник Эрика Юхан III не был склонен отказываться от планов захвата монополии на торговлю с Россией, хотя при заключении мира в Штеттине он вынужден был объявить дорогу в Нарву свободной для всех. Юхан решил продолжать политику своего брата, постепенно снова блокировал Нарву и продолжал экспансию на востоке, с той только разницей, что теперь ее острие было направлено непосредственно против России. Царствовавший в то время в России Иван IV Грозный считал Юхана III своим личным врагом. Монархи обменялись уникальными в истории оскорбительными посланиями; одновременно с этим они вели войну, причиняя каждый страшные опустошения территории противника. Со шведской стороны война велась с 1580 г. под руководством выходца из Южной Франции Понтуса Делагарди, действовавшего с большим искусством и отличавшегося широтой замыслов; рискованные набеги с целью застигнуть противника врасплох, бои со значительно превосходящими количественно русскими силами, смелые переходы по морскому льду — вот что характеризует шведскую манеру ведения войны на востоке в те годы. Наибольшего успеха Делагарди добился в 1581 г., когда ему удалось захватить Нарву и Ивангород, русскую гавань в Финском заливе. Это был эффективный способ разрешить спорный вопрос о блокаде Нарвы; «по обычаю», — как выразился Делагарди, — в захваченном городе было убито несколько тысяч мужчин, женщин и детей. Но победа под Нарвой по целому ряду причин не принесла Швеции того большого торгово-политического успеха, на какой та рассчитывала. Между прочим, к концу 50-х годов XVI в. был открыт новый торговый путь в Россию — через Белое море; попытка Юхана III взять под свой контроль и этот путь не увенчалась успехом. Но балтийская экспансия Швеции вскоре пошла иными, роковыми для будущего Швеции путями; на этот раз был использован новый метод — династические комбинации Юхана III. Этот период можно назвать третьим этапом в развитии шведской политики на Балтийском море в XVI в., если рассматривать завоевание Эстонии и захват Нарвы как первые два этапа.

Новый маневр начался с брака Юхана III с польской принцессой Катариной Ягеллончик. Юхан III хотел получить поддержку для изолированной Швеции у католических держав. Сын Юхана и Катарины, Сигизмунд, носитель старинного имени польских королей, получил католическое воспитание. После смерти польского короля Стефана Батория отец выдвинул кандидатуру Сигизмунда на польский престол. Влиятельные шведские аристократы, которые выставили в польском сейме эту кандидатуру, действительно добились в 1587 г. его избрания. Между прочим, они посулили передать Польше, владевшей Лифляндией, все шведские владения в Эстляндии, однако едва ли шведы думали выполнять это обязательство, и оно никогда не было осуществлено. Во всяком случае, с воцарением Сигизмунда между Швецией и Польшей была создана личная уния, и ориентация шведской политики на восток стала еще более заметной. Но при проведении политики Швеции на востоке возникли новые проблемы. Они появились уже вскоре после вступления Сигизмунда на польский престол и крайне обострились несколько лет спустя, когда Швеция избрала весьма неблагоприятный для себя путь внешней политики. Внешняя политика сыновей Вазы, стремившихся овладеть русскими торговыми путями, имела решающее значение для всей истории Швеции в течение последующих полутора веков. Не меньшее значение имели внутренние события этого периода — с одной стороны, борьба между королевской властью и дворянством и, с другой, борьба между самими сыновьями Густава. Этот период замечателен красочными и трагическими событиями, в которых участвовали братья-короли, оригинальными людьми, к числу которых принадлежали и братья, сочетанием старого варварства и блеска новой культуры, скандинавского своеобразия и влияний континентальной Европы.

Эрик XIV, который изображается то как нежный романтик, то как трагический гений, то как неуравновешенный, сумасбродный человек, — одна из наиболее интересных фигур среди шведских правителей. Он был наделен самыми различными талантами и был самым образованным в европейском смысле слова человеком в Швеции: он был композитор, широко начитан и хорошо знаком с астрологией, которая была модной наукой в тот век, век Тихо Браге. От отца Эрик унаследовал огромную работоспособность и глубокий интерес к различным вопросам управления. К этому следует добавить дар фантазии, порой, однако, затемнявшей его чувство реальности, и теоретический склад ума, который мешал ему понять, что политика есть «искусство возможного»; это накладывало свой отпечаток на его остроумные, но иногда нереальные внешнеполитические планы. Ярко выраженная подозрительность — наследственная черта всех членов семьи Вазы — у Эрика приняла характер настоящей мании преследования. В результате резких перемен в настроении он то предавался самому беззастенчивому чванству, то впадал в состояние глубокой депрессии. Старые конфликты между королевской властью и аристократией и между домами Стуре и Вазы в его царствование приняли форму кровавой драмы, известной под названием «убийства Стуре».

Эрик XIV и его советники, в первую очередь его известный секретарь и государственный прокурор Ёран Пересом, сын священника, всегда ставили интересы центральной власти выше интересов чиновничества и знати и часто прибегали к крайне решительным мерам. При Эрике XIV был создан особый суд, так называемый высший королевский суд, специально для защиты интересов центральной власти, который беспощадно действовал даже против представителей шведской аристократии, если король считал кого-либо ненадежным или недостаточно лояльным. Именно на таком суде Нильс Стуре — внук Стена Стуре младшего и сын того Сванте Стуре, поддержку которого Нильс Дакке хотел получить для своего восстания, — был приговорен, как сорок лет тому назад Петер Суннанведер, к тому, чтобы быть позорно провезенным по улицам столицы. Дядя герцога Юхана, Стен Эрикссон Лейонхувуд, после возвращения из датского плена находился в течение долгого времени под строгим надзором в Стокгольме. Эти и им подобные действия короля вызывали у многих аристократов Швеции чувство жгучей ненависти к королю и к «выскочкам» советникам. Неосторожные речи дошли до короля; он решил, что готовится заговор аристократов. Весной 1567 г. все подозреваемые участники заговора были арестованы и подвергнуты строжайшему допросу. Был ли в действительности такой заговор, осталось навсегда неизвестным, но суд приговорил их к смертной казни за государственную измену. Король, видимо, был убежден в виновности аристократов и после долгих колебаний приказал их казнить. Среди казненных были Нильс Стуре, его отец Сванте Стуре и другие представители знатнейших родов Швеции. Сам король участвовал в убийстве — или казни, как теперь хотят представить содержание этого акта. Произошло это в мае 1567 г. Сразу же после этого было обнаружено, что Эрик XIV душевнобольной. Постепенно он снова обрел некоторое душевное равновесие и даже ясно осознал свое заболевание. Но вражду между ним и дворянством после всего случившегося, несмотря на формальное перемирие, уже нельзя было ликвидировать.