К о р о м ы с л о в. Приехал. Ты это что?
Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Тарелки бил.
К о р о м ы с л о в. Тарелки бьешь, а коньяк у вас есть? Нету? Чего ж ты мне не сказал, Алексей, я б привез. А вино какое? - нет, это не годится. Что, брат, раскис? (Целует Георгия Дмитриевича в лоб.) Ого, а лоб-то у тебя горячий.
Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Паша! Я... (Всхлипывает и целует руку у Коромыслова).
К о р о м ы с л о в. Так. Нехорошо тебе, Горя?
Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Я хочу... Я хочу поцеловать человеческую руку. Ведь есть еще люди, Павел?
К о р о м ы с л о в. Есть, Горя, есть. Екатерина Ивановна уехала?
А л е к с е й. Да, уехала. И детей увезла.
Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Он не пускает меня в детскую. Я хочу видеть пустую детскую...
К о р о м ы с л о в. Твой брат строгий, я его знаю. Ну, а я пущу тебя, куда хочешь, и даже сам с тобою пойду. Значит, в доме пусто и можно скандалить, сколько угодно - это хорошо. Я люблю, когда в доме пусто... Ах, это вы, Вера Игнатьевна. Здравствуйте! Как же это у вас коньяку нет, Вера Игнатьевна! Живете полным домом, а коньяку нет! (Отходит с нею, что-то тихо ей говоря.)