К о р о м ы с л о в. Это же за что?
Л и з а (мрачно). Не скажу. Вы сами знаете прекрасно. Боже мой, какие все люди лгуны, как они притворяются и постоянно хотят обмануть. Нате ваш платок!
К о р о м ы с л о в. Да ведь холодно, чудачка.
Л и з а. Нисколько мне не холодно. Нате! Не хочу вашего платка. Какие у вас женщины бывают, и вы всем даете этот платок укрываться - противность какая! И Катя лучше вас всех, хоть вы и жалуетесь, что она красится. Если бы вам можно было, вы тоже бы красились... смешно? Ну и глупо.
Коромыслов смеется. За дверью голоса, и нарядная горничная, впускает Е к а т е р и н у И в а н о в н у, в черной бархатной шубке, вуали и шляпе, и М е н т и к о в а - последний без верхнего платья.
Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Здравствуйте, детки! Как тут у вас весело. Не целуйте руку в перчатке, Павел Алексеевич, я не люблю, когда целуют в перчатке.
К о р о м ы с л о в. Раздевайтесь, Екатерина Ивановна.
Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Вы думаете? Нет, не стоит, я ненадолго. Или снять? Ну, хорошо, пальто снимите, а шляпу не надо, с ней так долго возиться. Отчего ты такая красная, Лизочка.
Л и з а. Я не красная.
М е н т и к о в. Павел Алексеевич, вы не пробовали писать Екатерину Ивановну в шубке и вуали?