Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Ну, хорошо, вы такой милый, и я... Поцелуйте меня! (Молчание). Я ухожу; когда человек уходит, его всегда можно поцеловать. Нарочно, мы родственники, или...
К о р о м ы с л о в. Как с Алешей?
Е к а т е р и н а И в а н о в н а. Почему с Алешей? - у вас опять какие-то гадкие мысли. Ну, разочек, ну, дружески... не хотите? Ну, скорее, а то сейчас муж придет (делая страшные глаза) - му-у-ж! (Коромыслов молчит.) Ага, - мужа испугались! А вдруг я скажу Горе, и он вызовет вас на дуэль, что вы тогда - ага, страшно? Я шучу, - он стрелять не умеет. Ну, нате, руку целуйте, если губки не хотите... Что, и руку не хотите? - Господи, как рассердился! Завтра я к вам приеду.
К о р о м ы с л о в. Не надо.
Е к а т е р и н а И в а н о в н а. А если я еще хочу в окно посмотреть? там (делая страшные глаза) про-о-пасть. Как вы это давеча сказали: пропасть!
К о р о м ы с л о в. Меня не будет дома.
E к а т е р и н а И в а н о в н а. Послушайте, а если я все это шучу? (Делая вид, что плачет.) Какой злой, ничему не верит, даже до двери проводить не хочет. Злой! Прощайте, злюка! (Уже открыв дверь.) Послушайте, на минутку... Правда, что я похожа на вакханку? - нет, нет, я не то хотела. Уговорите Горю... как вы это сказали? - пристрелить меня. Или, может быть, вы сами?
Смеясь, уходит. Коромыслов мрачно проходит по комнате, потом останавливается перед портретом и рассматривает, заложив руки в карманы и посвистывая. Неопределенно покачивает головой. Хочет взять кисти и по дороге мельком заглядывает на себя в зеркало, задумывается и возвращается назад. Повертывает полотно изнанкой. Входит Георгий Дмитриевич.
Г е о р г и й Д м и т р и е в и ч. Здравствуй, Павел, давай поцелуемся. Ну, как ты? Сейчас у парадного жену встретил, жалуется, что ты ее прогнал. За что так жестоко?
К о р о м ы с л о в. Я думаю, что она тебе и дома надоела. Вино будешь? (Звонит.)