П а н к р а т ь е в (пьет). Послушайте... Гриневич: почему из вас не вышел прохвост?
Г р и н е в и ч. Не знаю, Андрей Иванович. Может, еще выйдет.
П а н к р а т ь е в. Вы думаете? (Размышляет, говорит растроганно.) Ну, дай тебе Бог. Дай я тебя поцелую, я тебя люблю!
Танцуя, появляются Дина Штерн и Козлов. Последний сажает Дину на единственное, ближайшее к авансцене кресло и сам идет к столу.
К о з л о в. Коньяк еще есть?
Пьет, чокается с учителем, разговаривает. Дина Штерн в бальном платье, глаза горят, опьянена своей красотой, ухаживанием, танцами; минутами в ней чудится что-то почти безумное. Тяжело дышит, обмахивается веером; замечает Старого Студента.
Д и н а. Петр Кузьмич! Вот вы где! Пойдите сюда. Где вы были - я вас целый вечер не видала? Что же вы такой грустный?
С т. с т у д е н т. Я был на хорах, Дина, любовался, как танцует молодежь.
Д и н а. Молодежь... Ах, как бьется сердце: вот выскочит. (Берет его за руку.) Но что с вами - вы чем-то расстроены... милый? Вы так грустно смотрите... скажите мне, что с вами? Скажите?
С т. с т у д е н т. Нельзя быть такой красивой, это почти преступно, Дина.