С т. с т у д е н т. Нет, сорок семь.
Л и ля. Ну, вот видите. А они завтра начнут врать, что вам восемьдесят... сто.
П е т р о в с к и й. Сто двадцать.
Б л о х и н. Т-тысячу четыреста.
Опять слегка неловкое молчание.
Д и н а. Александр Александрович, узнайте, пожалуйста, как там насчет чаю. Сейчас будет горячий чай, Петр Кузьмич.
С т. с т у д е н т. Нет, мне только сорок семь лет, но и это, конечно, очень много. Правда, поседел я очень рано, в нашем роду все очень рано седели, но это все равно: мне сорок семь лет. И на вашем месте, господа, я также, пожалуй, не удержался бы от смеха: ведь, действительно, немного смешно, когда такой... седой человек носит форму студента, платье юности, расцвета жизни и сил. Иногда я себе напоминаю старуху в белом подвенечном платье, с цветами флер-доранжа в седых волосах.
Д и н а. Вы преувеличиваете, Петр Кузьмич, мне кажется, что вы даже немного рисуетесь. У вас совсем молодое лицо.
С т. с т у д е н т (весело). Да я и не чувствую себя старым - нисколько! Я говорю только о внешности, о том, что ежедневно докладывает мне мое маленькое, но жестокое зеркальце.
К о с т и к. Это ничего, скоро привыкнете. Вот нашему Онуфрию - вот этому - на днях пятьдесят стукнет, а видите, цветет, как крапива под забором.