Б л о х и н (нюхает и кашляет). Нашатырь. И такую гадость держать в доме?
С т. с т у д е н т (возвращаясь). Нет, как хорошо, что вы зашли! Сижу один и скучаю, и вдруг... Нет, хорошо. Ну, как у вас? Я рад, что так хорошо все кончилось. И ты, Онуша, с Блохиным, я вижу, помирились?
Б л о х и н. Да мы и не ссорились! Это он врал, что у меня души нет...
С т. с т у д е н т. Давно видал наших? Лилю?.. Дину Штерн? Я с тех пор не видал.
К о з л о в. Давно. Чей это у тебя портрет, старик?
С т. с т у д е н т. Наташи, покойной жены. Ты посмотри поближе.
О н у ф р и й. Нет, братцы, хорошо у старика, завидно. Порядок, чистота, лекции вон лежат, - и как только люди не живут! Философский ум не может охватить, и нет конца недоумению. Посмотри, Козлик, вон писатели развешаны, кнопочками приколоты, душа радуется.
С т. с т у д е н т. Это мои любимые писатели. У меня и там в Сибири весь кабинет был увешан портретами в рамах, у меня хорошо там было. Помню я...
О н у ф р и й. А сам-то старичок! Да ты погляди, Козлик!
К о з л о в. Гляжу, отстань. Ты что ешь, Сережа?